Дивергент

 – Он отпускает меня, но не отстраняется, гладит по подбородку, по шее. – Иногда мне просто… хочется увидеть это снова. Хочется увидеть тебя пробужденной.

Я кладу ладони ему на талию. Не помню, как решила это сделать. Но я тоже не могу отстраниться. Я приникаю к его груди, обвиваю его руками. Мои пальцы скользят по мышцам его спины.

Через мгновение он касается моей поясницы, прижимает меня теснее и проводит свободной рукой по моим волосам. Я снова чувствую себя маленькой, но на этот раз не пугаюсь. Я зажмуриваюсь. Он больше не пугает меня.

– Мне следовало бы плакать? – Его рубашка приглушает мой голос. – Со мной что-то не так?

Симуляции пробили в Але такую широкую брешь, что он не смог ее заделать. Почему со мной все иначе? Почему я не такая, как он… и почему при этой мысли мне настолько не по себе, как будто я сама балансирую на краю обрыва?

– По-твоему, я знаю все о слезах? – тихо спрашивает он.

Я закрываю глаза. Я не жду от Четыре утешений, а он не пытается меня утешить, но рядом с ним мне легче, чем было среди друзей в своей фракции. Я прижимаюсь лбом к его плечу.

– Если бы я его простила, как по-твоему, он был бы сейчас жив?

– Не знаю, – отвечает он.

Он кладет ладонь мне на щеку, и я поворачиваюсь ей навстречу, не открывая глаз.

– Я чувствую себя виноватой.

– Ты не виновата. – Он касается лбом моего лба.

– Но я должна была. Должна была простить его.

– Возможно. Возможно, все мы чего-то не сделали. В другой раз чувство вины напомнит нам, чтобы мы лучше старались.

Я хмурюсь и отстраняюсь. Это урок, который дается членам Альтруизма: чувство вины – инструмент, а не оружие против себя. Его слова словно взяты из отцовской лекции на наших еженедельных встречах.

– Из какой фракции ты вышел, Четыре?

– Неважно. – Он смотрит вниз. – Теперь я здесь. Хорошо бы и тебе это накрепко запомнить.

Он бросает на меня противоречивый взгляд и касается губами моего лба, между бровями. Я закрываю глаза. Я не понимаю, что происходит. Но я не хочу это разрушить и потому молчу. Он не двигается, просто стоит, прижимаясь губами к моей коже, и я тоже долго стою, обнимая его за талию.

Глава 25

Позже вечером, когда большинство лихачей ушли спать, я стою с Уиллом и Кристиной у перил над пропастью. Оба моих плеча горят от татуировочной иглы. Полчаса назад мы все сделали новые татуировки.

Кроме Тори, в тату-студии никого не было, так что я решилась нанести символ Альтруизма – круг и в нем пара рук ладонями вверх, как бы поддерживающих кого-то, – на правое плечо. Я знаю, что это рискованно, особенно после всего, что случилось. Но этот символ – часть моей личности, и мне казалось важным носить его на коже.

Я встаю на перекладину, прижимаясь к перилам бедрами, чтобы не упасть. Здесь стоял Ал.