Дивергент

– Сложно отдавать дань уважения тому, кого не уважаешь, – отвечаю я, тут же чувствую укол вины и качаю головой. – Я не хотела этого говорить.

– А!

Судя по его взгляду, он мне не верит. Вполне естественно.

– Это смехотворно. – Краска заливает мои щеки. – Он бросается с обрыва, и Эрик называет это храбрым поступком? Эрик, который пытался заставить тебя кидать ножи Алу в голову?

В моем рту привкус желчи. Фальшивые улыбки Эрика, его неискренние слова, извращенные идеалы… От всего этого меня тошнит.

– Он не был отважным! Он был подавлен, он был трусом, он чуть не убил меня! Разве это здесь принято уважать?

– А чего ты ждала? – спрашивает он. – Осуждения? Ал уже мертв. Он ничего не слышит, и уже слишком поздно.

– Дело не в Але, – фыркаю я. – Дело в тех, кто на это смотрит! Всех, кто теперь считает, будто броситься в пропасть – не такая уж глупая мысль. То есть почему бы не покончить с собой, если после тебя произведут в герои? Почему бы и нет, если все запомнят твое имя? Это… Я не могу…

Я качаю головой. Мое лицо горит, сердце колотится, и я пытаюсь сдержаться, но не могу.

– Такого никогда бы не случилось в Альтруизме! – Я почти кричу. – Ничего подобного! Никогда! Это место изуродовало и погубило его, и плевать, если я говорю как Сухарь, плевать, плевать!

Четыре переводит взгляд на стену над фонтанчиком.

– Осторожнее, Трис. – Он не сводит глаз со стены.

– Это все, что ты можешь сказать? – хмурюсь я. – Чтобы я была осторожнее? И все?

– Ты в курсе, что ничуть не лучше правдолюбов?

Он хватает меня за руку и тащит прочь от фонтанчика. Руке больно, но мне недостает сил, чтобы вырваться.

Его лицо так близко, что я вижу пару-тройку веснушек у него на носу.

– Я не буду этого повторять, так что слушай внимательно.

Он кладет руки мне на плечи, давит, стискивает пальцы. Я чувствую себя маленькой.

– Они наблюдают за вами. Особенно за тобой.

– Отпусти, – тихо говорю я.

Он разжимает пальцы и выпрямляется. Тяжесть в груди становится чуть меньше, когда он меня не касается. Я боюсь перемен его настроения. Они говорят о его внутренней неуравновешенности, а неуравновешенность опасна.

– За тобой они тоже наблюдают? – спрашиваю я так тихо, что он не услышал бы, если бы не стоял так близко.

Он не отвечает на вопрос.

– Я пытаюсь тебе помочь, – говорит он, – но ты отказываешься от помощи.

– Ну конечно. Помочь. Протыкая мне ухо ножом, насмехаясь, крича на меня больше, чем на остальных, – несомненно, все это очень помогает.

– Насмехаясь? Ты о том случае с ножами? Я не насмехался над тобой, – рявкает он. – Я напоминал, что, если ты проиграешь, кое-кто другой займет твое место.

Я кладу ладонь на затылок и вспоминаю случай с ножами. Четыре говорил со мной, чтобы напомнить: если я сдамся, Ал займет мое место перед мишенью.