Дива

Пижменские «мужики», при­глашающие к себе леших, просто очень ловкие ребята. Они умудрились обработать мозги целого полковника.

Если охота для королей — удовольствие, угощение, десертное блюдо для уже насытившихся, то для абори­генов она по-прежнему средство выживания.

Так думал Зарубин, пока ехал уже знакомой дорогой к полю с королевским медведем. Никакого особого пла­на у него не было, тем паче в темноте следов не увидишь, и, чем так напугали Кухналёва, не разберёшь; он просто хотел походить по старым хозяйственным дорогам и по­слушать, что делается ночью. Конечно, была опасность заплутать в потёмках, но до рассвета оставалось немного, а при свете он уже сносно ориентировался в этом углу — по крайней мере, базу находил.

Машину Зарубин оставил на бугре со столбами, фо­нарь не включал и, когда освоился во мраке, увидел небо в звёздах, да таких крупных и ярких, что вершины сосен золотятся. Постепенно пригляделся и пошёл без света: дорогу на лабаз так наездили, что колеи и в темноте вид­но, свернуть случайно некуда, кругом чапыжник стеной. Идти можно было вообще бесшумно, если бы не шурша­ли придавленные колёсами деревца да не шаркали вет­ки о плечи. В зарастающих полях было так тихо, что он муть не наступил на зайчонка, и когда тот стреканул из- под ног, показалось, сохатый ломится. Зарубин не крался, просто шёл медленно, и порою чудилось, что он начина­ет сливаться с ночью и окружающим пространством, со­вершенно пустым, необитаемым и звонким от тишины.

Не было и быть не могло здесь какой-либо нечистой силы!

В каком-то месте он даже остановился, испытывая ра­дость от этой ночной прогулки. И подумал, что пережи­вает лучшие минуты жизни за последние несколько лет с тех пор, как его выбросили из зыбки академической на­уки на реальную житейскую обочину, кинули, как мест­ных туземцев. Только сейчас, спустя два года, оказавшись в пижменской глухомани, он наконец-то почувствовал вкус и остроту сиюминутных переживаний. А раньше была полная безвкусица; бабушка бы сказала: живёшь, как мякину жуёшь, — ни сытости, ни сладости.

Через час ему показалось, он начал видеть в темноте, потому что дорога впереди будто осветилась, и отнёс это к фокусам человеческого зрения. Но в какой-то момент на прямом отрезке пути он заметил впереди некое шеве­ление, и вдруг из отдельных теней сложилась одна вели­кая, человекоподобная.