Дива

И делала это, надо сказать, более из­ящно, чем раздевалась. И всё тут было предусмотрено у студентки Молочного института, даже старомодные, од­нако же не исчезающие из эротических фильмов чул­ки на подтяжках. Зарубин наблюдал за этим, своим ци­ничным умом комментировал про себя, а сам изнывал от плотской страсти, пока Натаха наконец не упаковала свои прелести в одежды.

— Что же мне делать? — невыносимо горестно для мужского сердца спросила она. — Так одиноко и беспро­светно...

— Крутить педали, — нарочито грубо сказал Зарубин, чтобы исторгнуть из себя остаточный дым сексуальных чувств. — Родители ждут.

— На улице темно, а у меня нет света, — виновато призналась она.

В это время ударил следующий выстрел, и послыша­лись голоса:

— Митроха сбежал!

— В реку прыгнул! Держи!..

Потом протяжно заревел сам медведь. Причём в сво­ей клетке. И там же раздался дикий хохот.

Зарубин выскочил на гульбище — Натаха не отстава­ла, держась за рукав, как испуганный подросток. По базе бегали егеря с карабинами, собаки, мельтешили лучи фонариков и только кукла, привязанная к дереву, стоя­ла неподвижно, скорбно уронив островерхую мохнатую голову: постепенно стравливался воздух. Весь переполох происходил в районе зверинца, по крайней мере, все бе­жали туда и там же горели прожектора.

Медвежий рёв и хохот ещё продолжались, когда За­рубин пришёл к зверинцу. Митроха сидел в своей клетке, а смеялся Борута, катаясь по решётчатому полу, рядом кого-то обливали водой, и весь народ, поднятый по тре­воге, суетился вдоль берега.

— Козлы! Недоумки! — клял егерей Костыль. — И го­ворите, вологодский конвой шутить не любит?

Оказывается, егерь-конвойник сжалился над птице­носым пленником в клетке и, когда сборщики грибов ушли спать, в очередной раз повёл его в туалет. И толь­ко сердобольный открыл клетку, как эта драная ворона, эта тварь вонючая внезапно натянула на голову охранни­ка загаженные штаны и выскочила наружу. Да ещё пы­талась освободить Боруту! Ослеплённый, выпачканный охранник всё же дал сигнал тревоги, но догнать задер­жанного не смог — тот бросился к реке, прыгнул в воду и уплыл без штанов.

Это так оправдывался униженный, оскорблённый и почти плачущий егерь, пока его отмывали. Знал бы он, что имеет дело с телезвездой, не сходящей с экрана, если в передачах речь идёт о чём-нибудь сверхъестественном. Зато Недоеденный напоминал свирепого секача, грозил­ся всех уволить, но и клял себя, что не послушал учёно­го. Борута просмеялся и теперь как-то хитро помалкивал, завесившись космами и посверкивая глазами — словно в щёлку подсматривал из другого мира. Ему выставили дополнительную охрану, повесили на клетку ещё один за­мок, собак посадили в вольер, с тем и разошлись.