Дива

Мы с Люд­кой так педали крутили, боялись опоздать... душ на базе должен быть.

— Есть, — сначала признался Зарубин и подло попы­тался исправить ситуацию. — Только я не пользовался... Воды горячей нет! Ночью!

— Да мне и холодная сойдёт...

Она вскочила и, теряя детали одежды по пути, устре­милась в душевую, что была в передней части башни. Зарубин поймал себя на трусливой мысли, что проду­мывает пути отступления, а если точнее, побега: можно спрыгнуть с гульбища башни. Хотя высоковато и неиз­вестно, на что и как приземлишься в темноте...

— Игорь? — вдруг позвала Натаха. — А как ты дума­ешь, какого пола кукла йети?

— Никакого, — мрачно отозвался он. — Я не обнару­жил следов половой принадлежности.

— Но женская грудь у неё есть!

— Есть, — обречённо согласился Зарубин. — Ярко вы­раженных гениталий нет! И вообще, это вопрос к китай­ской промышленности.

— Мы с Людкой поспорили: он див или дива?

— Скорее всего, бесполый.

— А меня родители и до сих пор иногда зовут дивой! — похвасталась она. — То есть лешачкой.

— В тебе что-то есть...

— Нет, ты настоящий герой, — после долгой паузы оценила Натаха. — И не гонишь... Я не хочу уезжать из этой страны, как Маринка. Поэтому мне и Москва сой­дёт... Ты живёшь в своей или съёмной?

— В съёмной! — с радостью соврал Зарубин. — В ком­мунальной, с общим душем и кухней.

— А у тебя бритва есть? — вместо ожидаемой и долж­ной реакции спросила она. — Дай мне приборчик.

— Он там, в коробке, — откликнулся он. — Синяя та­кая...

Натаха после этой фразы больше не подавала при­знаков жизни, и ему показалось, завоевательница столи­цы уже отказалась от своих планов, однако она явилась через четверть часа, озябшая от холодной воды и обря­женная в его охотничью куртку, надетую на голое тело. Но при этом с чисто выбритым, непорочно девичьим лоб­ком, выставленным напоказ, и полная созидательной ре­шимости.

— Ничего, мы снимем отдельную, — заявила она, укла­дываясь рядом с изяществом кулинара, водружающего вишенку на торт. — Ты как любишь, сразу или с прелю­дией? Я так уже готова.

— А ты картошку выкопала? — спросил Зарубин то, что первое пришло в голову, глядя на её руки.

Натаха прервала череду последовательности своих слов и действий — вопрос выбил из колеи.

— Нет ещё... Родичи садят гектар! Все голода боятся.

Он понимал, что говорит цинично, даже подло по от­ношению к женщине, но поделать с собой ничего не мог.

— Вот и садись на велик, крути педали и копай.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — со скрытой слезой в голосе спросила Натаха после долгой паузы. — А мне показалось...

— Как женщина ты прекрасна, — кривясь от грубости своих слов, признался Зарубин. — Ты такая аппетитная, с удовольствием бы тебя трахнул. Но этого так мало...