Дилемма Золушки

Тот меня огорчил: напрасно я полагала, что похороны Барабасова будут не менее пышными и торжественными, чем празднование его юбилея. Оказывается, они уже состоялись и прошли тихо, без всякой помпы.

– Как же так! – Я расстроилась и упрекнула собеседника: – Ведь хоронили вашего заслуженного артиста!

– И мы отметили это, отправив от всего коллектива прекрасный венок из хвойных веток с гвоздиками и лентой с надписью. Наш представитель присутствовал и произнес прощальное слово с должным чувством и выражением, в театре ему бы аплодировали. – Аметистов рассказывал о состоявшихся похоронах с радостью, причину которой я поняла после его следующей фразы. – Но ведь организаторами мероприятия были не мы. У нашего дорогого усопшего очень кстати нашелся близкий родственник, он и взял на себя все расходы.

– У Барабасова нашелся близкий родственник? – повторила я, чтобы услышали Ирка и тетушка. – Кто же это?

– Я неправильно выразился, не родственник, а родственница. Не то сестра, не то племянница, я не вникал.

Я, конечно, спросила Аметистова, нет ли у него контактов этой особы, но получила отрицательный ответ. Личность дамы интересовала Игоря Кирилловича не больше, чем степень ее родства с Барабасовым. Главным для директора было то, что ее внезапное появление позволило ему минимизировать расходы на церемонию прощания.

– Да не было у Барбариски ни сестры, ни племянницы, ни даже дочери или внучки. – Тетушка не скрыла удивления и подозрений. – Что еще за близкая родственница? Откуда вдруг взялась?

– Может, из ЗАГСа? – предположила Ирка. – Дедуля мог жениться. Как говорится, седина в бороду… Тогда супруга стала его законной наследницей – и тут все сходится: именно ей была выгодна смерть старичка! Барабасов же был не беден, я правильно понимаю?

– Я не осведомлена о его материальном положении в деталях, но точно знаю, что Борис жил один в четырехкомнатной квартире с окнами на Мойку, владел родительской дачей в Зеленогорске и собирал старинные монеты и художественное стекло Лотарингии эпохи ар-нуво, даже как-то выставлял свою коллекцию в Эрмитаже. Мы с Марфой были на ее открытии.

– Художественное стекло – это вазочки, что ли? – не поняла Ирка.

– Вазы, лампы, флаконы, кубки, пресс-папье – всего около сотни предметов.

– Видать, просторная у него была квартира, раз находилось место все это расставить. – Подруга навскидку определила ценность оставленного Барабасовым наследства: – Одна такая хата в центре миллионов тридцать стоит!

– Если не пятьдесят, – уточнила я. – Плюс дача в курортном городке, плюс коллекции – наследство не ерундовое. Интересно, кто же его получит?

Ирка вдруг ахнула и широко распахнула глаза: явно впечатлилась какой-то внезапной мыслью.