Империй. Люструм. Диктатор

Они повернулись, изумленно уставились на нас, и я сразу ощутил замешательство. Я почти не сомневался, что эти трое говорили дурно о нас, вернее, о Цицероне. Должен добавить, правда, что замешательство через мгновение прошло — Цицерон его даже не заметил, — и мы ринулись друг к другу и стали целоваться и обниматься с искренней любовью. Я был потрясен тем, насколько осунулись все трое. Они выглядели затравленными, как и другие выжившие при Фарсале, хотя и старались не показывать этого.

Квинт-старший воскликнул:

— Поразительная удача! Мы наняли судно и намеревались завтра отправиться на Керкиру, услышав, что там собирается сенат. Подумать только, мы могли бы с вами разминуться! Что случилось? Заседание закончилось раньше, чем ожидалось?

— Нет, еще идет, насколько мне известно, — ответил Цицерон.

— Но ты не с ними? — удивился его брат.

— Давайте обсудим это позже. Сперва позволь услышать, что случилось с вами.

Его родные стали рассказывать свою историю по очереди, как бегуны, передающие друг другу палочку во время эстафеты, — сперва о месячной погоне за Цезарем и случайных стычках по дороге, а затем о великом столкновении при Фарсале. Накануне битвы Помпею приснилось, будто он входит в храм Венеры-победительницы в Риме и преподносит богине военную добычу, а люди рукоплещут ему. Помпей проснулся довольный, сочтя это добрым предзнаменованием, но потом кто-то заметил, что Цезарь именует себя прямым потомком Венеры, и Помпей немедленно решил, что смысл сна прямо противоположен тому, на который он надеялся.

— С той поры, — сказал Квинт-старший, — он как будто смирился с поражением и вел себя соответственно.

Оба Квинта стояли во втором ряду, и поэтому избежали худшего. А вот Марк находился в самой гуще битвы. Он считал, что убил по меньшей мере четырех врагов: одного копьем, троих мечом, — и был уверен в победе до тех пор, пока когорты Десятого легиона Цезаря не поднялись перед ними, будто вышли прямо из-под земли.

— Наши подразделения рассыпались. Это была бойня, отец, — сказал сын Цицерона.

Почти месяц они добирались до западного побережья, терпя лишения и стараясь не наткнуться на дозорных Цезаря.

— А Помпей? — спросил Цицерон. — О нем есть известия?

— Никаких, — ответил его брат, — но, кажется, я догадываюсь, куда он направился: на восток, к Лесбосу. Он отослал туда Корнелию — дожидаться вестей о его победе. Уверен, что, потерпев поражение, Помпей отправился к ней за утешением, — вы же знаете, как он ведет себя со своими женами. Цезарь тоже наверняка догадался об этом. Он рвется за ним, как наемный головорез за беглым рабом. Я ставлю на Цезаря в этой гонке.