Империй. Люструм. Диктатор

Некогда многочисленное собрание сократилось до полусотни человек. Цицерон надеялся воссоединиться с сыном и братом, но не смог их найти. Вместо них он увидел других выживших — Метелла Сципиона, Афрания и сына Помпея, Гнея-младшего, убежденного, что поражение отца было следствием предательства. Я заметил, что Гней свирепо поглядывает на Цицерона, и боялся, что он может представлять для него опасность. Еще там присутствовал Кассий, а вот Агенобарба не было — оказалось, что он, как многие другие сенаторы, пал в бою. Снаружи стояла жара, ослепительно светило солнце, а внутри храма было прохладно и сумрачно. Зевс, высотой в два человеческих роста, равнодушно глядел вниз, где потерпевшие поражение смертные вели свои споры.

Катон начал с заявления о том, что в отсутствие Помпея сенат обязан назначить нового главноначальствующего.

— Им должен стать, согласно древнему обычаю, старейший из бывших консулов, и поэтому я предлагаю Цицерона, — объявил он.

Цицерон разразился хохотом. Все повернули головы и посмотрели на него.

— Вы это всерьез, сенаторы? — недоверчиво спросил он. — После всего, что случилось, вы считаете, что я должен принять на себя управление этим бедствием? Если бы вы нуждались в моем руководстве, вам следовало бы прислушаться к моим советам раньше, и тогда мы не оказались бы в нынешнем отчаянном положении. Я решительно отказываюсь от подобной чести!

С его стороны было неблагоразумно говорить так резко. Он был измучен и перевозбужден, но остальные находились в том же состоянии, а некоторые к тому же были ранены. Послышались раздраженные, недовольные крики. Наконец всех унял Катон, сказавший:

— Судя по словам Цицерона, он расценивает наше положение как безнадежное и призывает к миру.

— Вне всяких сомнений, — ответил Цицерон. — Разве мало хороших людей уже принесено на алтарь твоей философии?

Тут подал голос Сципион:

— Мы побеждены, но не разгромлены. У нас все еще есть верные союзники по всему миру, особенно царь Юба в Африке.

— Так вот до чего мы должны опуститься? Сражаться бок о бок с нумидийскими варварами против своих сограждан?! — еще больше распалился Цицерон.

— Тем не менее у нас все еще есть семь орлов[116].

— Семь орлов? Это было бы прекрасно, если бы мы сражались с галками.

— Да что ты понимаешь в сражениях?! — вопросил молодой Помпей. — Ты, презренный старый трус!

С этими словами он вытащил меч и ринулся на Цицерона. Я был уверен, что тому пришел конец, но Гней со сноровкой человека, искусно владеющего клинком, в последний миг удержал руку, так что кончик меча лишь коснулся шеи оратора.