Империй. Люструм. Диктатор

— Я предлагаю убить предателя и прошу у сената дозволения сделать это немедленно! — воскликнул он и нажал на меч чуть сильнее; Цицерону пришлось откинуть голову, чтобы ему не пронзили горло.

— Остановись, Гней! — крикнул Катон. — Ты навлечешь позор на своего отца! Они с Цицероном друзья, и твой отец не захотел бы видеть, как ты его оскорбляешь. Вспомни, где ты, и опусти меч!

Сомневаюсь, что кто-нибудь другой смог бы остановить сына Помпея Великого, когда кровь кинулась ему в голову. Мгновение-другое этот молодой зверь колебался, но потом убрал меч, выругался и зашагал к своему месту. Цицерон выпрямился и уставился прямо перед собой. Струйка крови, стекавшая по его шее, запачкала тогу.

— Послушайте меня, сенаторы, — сказал Катон. — Вы знаете, что думаю я. Когда над нашей республикой нависла угроза, я считал, что наше право и наш долг — заставить каждого гражданина, пусть равнодушного, пусть плохого, поддержать наше дело и защитить государство. Но теперь республика пропала…

Он помолчал, оглядевшись по сторонам, — никто не спорил с ним."

"— Теперь, когда наша республика пропала, — тихо повторил Катон, — даже я считаю, что заставлять кого бы то ни было разделять несчастье вместе с ней — бессмысленно и жестоко. Пусть те, кто желает продолжать бой, останутся здесь, и мы обсудим, как быть дальше. А те, кто желает устраниться от борьбы, пусть покинут наше собрание — и никто да не причинит им вреда!

Какое-то время все оставались на местах, а потом Цицерон очень медленно встал. Он кивнул Катону, зная, что тот спас ему жизнь, повернулся и вышел, расставшись с храмом, с делом сената, с войной и с публичной жизнью.

Цицерон боялся, что его убьют, если он останется на острове, — Гней или один из его товарищей. Поэтому мы уехали в тот же день. Плыть обратно на север было нельзя: берег мог оказаться в руках врага. Мы медленно двигались на юг и спустя несколько дней прибыли в Патры — портовый город, где я жил во время своей болезни. Как только корабль причалил, Цицерон с одним из ликторов послал весточку своему другу Манию Курию, сообщив, что мы здесь. Не дожидаясь ответа, мы наняли носилки и носильщиков, чтобы нас и нашу поклажу доставили в дом Курия.

То ли наш ликтор заблудился, то ли его соблазнили таверны Патр — с тех пор, как мы покинули Киликию, все шесть ликторов со скуки принялись пить как лошади. Как бы то ни было, мы появились на вилле раньше нашего посланника — и узнали, что Курий два дня назад уехал по делам. Но затем услышали в доме голоса беседующих мужчин, звучавшие очень знакомо. Мы переглянулись, будучи не в силах поверить своим ушам, а потом поспешили мимо управляющего в таблинум — и нашли там тесно сгрудившихся Квинта, Марка и Квинта-младшего.