Империй. Люструм. Диктатор

Помпей, явно раздраженный придирчивостью Цицерона, смерил его взглядом с ног до головы с выражением, близким к презрению, но потом кивнул:

— Думаю, это хорошая мысль.

Он отвернулся так, словно отмахивался от него, и начал обсуждать с одним из центурионов порядок, в котором легионы выступят на следующий день. Цицерон ждал, когда их беседа закончится, вероятно намереваясь пожелать Помпею удачи. Но тот был слишком погружен в подготовку к походу или, во всяком случае, притворялся, что погружен. В конце концов Цицерон сдался и покинул палатку.

Когда мы шли оттуда, Квинт спросил брата, почему тот не захотел отправиться с войском.

— Широта замыслов Помпея означает, что мы можем застрять тут на годы, — ответил Цицерон. — Я не могу больше это выносить. И, скажу откровенно, не переживу еще один переход через проклятые горы.

— Люди говорят, это из-за того, что ты боишься, — осторожно заметил Квинт.

— Брат, я и вправду боюсь. И ты тоже должен бояться. Если мы победим, кровь добрых римлян польется рекой — ты же слышал Лабиена! А если потерпим поражение…

Цицерон не договорил."

"Когда мы вернулись в его палатку, он нерешительно стал уговаривать сына, по своему примеру, не идти с войском, хотя и знал, что все напрасно: Марк выказал большую храбрость при Диррахии и, несмотря на свою юность, был вознагражден тем, что под его начало отдали отряд всадников. Он жаждал битвы. И сын Квинта тоже был полон решимости сражаться.

— Что ж, иди, если должен, — сказал Цицерон сыну. — Я восхищаюсь твоим воодушевлением. Однако я останусь здесь.

— Но, отец, — возразил Марк, — люди будут говорить об этом великом столкновении еще тысячу лет!

— Я слишком стар, чтобы сражаться, и слишком брезглив, чтобы наблюдать, как это делают другие. Вы трое — солдаты в нашей семье. — Он погладил юношу по голове и ущипнул его за щеку. — Привези мне голову Цезаря на пике, хорошо, мой дорогой мальчик?

А потом Цицерон объявил, что ему нужно отдохнуть, и отвернулся, чтобы никто не видел его плачущим.

Подъем был назначен за час до рассвета. Меня мучила бессонница, и мне показалось, что едва я успел уснуть, как началась адская какофония военных рожков. Рабы, состоявшие при легионе, вошли в нашу палатку и начали собирать вещи. Все шло, как было задумано. Солнце еще только собиралось показаться над хребтом. Горы пока оставались в тени, но над ними нависало безоблачное кроваво-красное небо.

Разведчики двинулись вперед на рассвете, за ними через полчаса последовало соединение вифинийской конницы, а еще через полчаса выступил Помпей, громко зевая, в окружении центурионов и телохранителей. На наш легион возложили почетную обязанность идти впереди, поэтому он уходил следующим.