Империй. Люструм. Диктатор

Отношения между Теренцией и Цицероном выглядели куда более пристойно, если не считать досадного вопроса, неизменно отравлявшего их совместную жизнь, — денежного. В отличие от супруга, Теренция обрадовалась его назначению наместником, увидев в этом прекрасную возможность для обогащения. Она даже взяла в путешествие на юг своего управляющего, Филотима, чтобы тот поделился с Цицероном советами насчет извлечения выгоды. Но будущий наместник постоянно откладывал беседу с Филотимом, Теренция же настаивала на ней. Наконец в последний день, когда они были вместе, Цицерон вышел из себя:

— Твое пристрастие к деньгам воистину неприлично!

— Твое пристрастие к трате денег не оставляет мне выбора! — возразила она.

Цицерон помолчал, сдерживая раздражение, а потом стал спокойно объяснять, что он думает по этому поводу.

— Ты, кажется, не понимаешь: человек в моем положении не может допустить даже малейшее нарушение правил приличия. Мои враги только и ждут возможности отдать меня под суд за мздоимство.

— Итак, ты собираешься стать единственным в истории наместником, который не обогатился, вернувшись домой? — съехидничала Теренция.

— Моя дорогая жена, если бы ты прочла хоть слово из написанного мной, то знала бы, что я собираюсь опубликовать книгу о хорошем управлении. Как я смогу это сделать, если станет известно о моем воровстве на государственной должности?

— Книгу! — с величайшим отвращением повторила Теренция. — Как ты достанешь деньги из книги?

Однако вскоре они помирились и даже поужинали вместе. А затем, чтобы ублажить жену, Цицерон сказал, что в будущем году выслушает деловые предложения Филотима — но лишь при условии, что они не будут противоречить закону.

На следующее утро семья разлучилась — со слезами и объятиями. Цицерон и его сын, которому было уже четырнадцать, поехали верхом, держась бок о бок, а Теренция и Туллия стояли у ворот семейной усадьбы и махали им вслед. Помню, что, перед тем как поворот дороги скрыл нас от их взоров, я бросил последний взгляд через плечо. Теренции в воротах уже не было, но Туллия все еще стояла, наблюдая за нами, — хрупкая фигурка на фоне величественных гор.

Нам предстояло сесть на корабль в Брундизии, и по дороге туда, находясь в Венузии, Цицерон получил приглашение от Помпея. Великий человек загорал на зимнем солнце, пребывая на своей тарентской вилле, и предложил Цицерону пожить там пару дней, «чтобы обсудить положение государства». Тарент отстоял от Брундизия всего на сорок миль, и наш путь проходил, можно сказать, мимо дверей помпеевой виллы, а ее хозяин был не из тех, кому легко ответить отказом. Поэтому у Цицерона не было особого выбора — пришлось принять предложение.