Империй. Люструм. Диктатор

"

"Вот так была совершена роковая ошибка — плод нерешительности, а не твердого решения. Мы продолжали спешить на юг до конца того дня и в последующие двенадцать дней, чтобы избавиться от грозившей нам опасности.

Не желая привлекать к себе внимание, мы не взяли с собой почти никого: только кучера экипажа да трех вооруженных верховых рабов, один впереди и двое сзади. Маленький сундучок с золотыми и серебряными монетами, который вручил нам для оплаты дорожных расходов Аттик, самый старый и самый близкий друг Цицерона, был спрятан под сиденьем. Мы останавливались только у тех, кому доверяли, не больше чем на одну ночь в каждом доме, и избегали тех мест, где Цицерона могли поджидать преследователи, — например, на его приморской вилле в Формиях, где его стали бы искать в первую очередь, и в поселениях вдоль Неаполитанского залива, уже кишевших людьми, которые ежегодно покидали Рим ради солнца и теплых источников. Вместо этого мы как можно быстрее двинулись к «носку» Италии.

Цицерон намеревался, нигде надолго не останавливаясь, добраться до Сицилии и оставаться там до тех пор, пока жителей Рима не перестанут подстрекать против него.

— Толпа со временем обратится против Клодия, — предсказывал он. — Такова ее изменчивая природа. Клодий всегда будет моим смертельным врагом, но не всегда будет трибуном — нам не следует об этом забывать. Через девять месяцев срок его полномочий подойдет к концу, и тогда мы сможем вернуться.

Цицерон был уверен в дружественном приеме сицилийцев, хотя бы потому, что в свое время удачно провел судебное дело против Верреса, тиранически правившего островом. И это притом, что одержал эту блестящую победу, обозначившую начало его восхождения, двенадцать лет назад, а Клодий успел побывать там магистратом после него.

Я заранее послал письма с предупреждением о том, что мой хозяин ищет убежища. В гавани Регия мы наняли небольшую шестивесельную лодку, чтобы пересечь пролив и достичь Мессаны.

Мы вышли из гавани зимним утром, ясным, холодным. Нас окружала жгучая голубизна моря и неба: первое было темно-голубым, второе — светло-бирюзовым. Разделяющая их линия была остра, как клинок. До Мессаны было каких-нибудь три мили, и морской переход занял меньше часа.

Мы подошли так близко, что могли видеть приверженцев Цицерона, выстроившихся на скалах, чтобы приветствовать его. Но между нами и входом в порт стояло военное судно с развевающимися красно-зелеными флагами сицилийского наместника, Гая Вергилия, и, когда мы приблизились к маяку, оно снялось с якоря и медленно двинулось нам наперерез.

Вергилий стоял у поручня, окруженный своими ликторами. Не скрывая ужаса при виде того, каким неприбранным выглядит Цицерон, он прокричал приветствие, на которое тот дружески отозвался.