Империй. Люструм. Диктатор

Еще недавно он держал жизнь Цезаря на ладони и мог бы раздавить ее легко, как яйцо. А теперь судьба вела их в противоположные стороны. Цицерон спешил на юг, чтобы спастись от недругов, а виновник его падения направлялся на север, чтобы принять под свое начало обе галльские провинции.

Цицерон шел, опустив голову, не произнося ни слова. Я полагал, что его слишком переполняло отчаяние, чтобы он мог говорить.

Только на рассвете, когда мы добрались до Бовилл, где нас ожидали лошади, и приготовились ко второй части нашего похода, он помедлил, поставил ногу на подножку повозки, и внезапно спросил:

— Как ты считаешь, не следует ли нам вернуться?

Этот вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — ответил я. — Я не задумывался об этом.

— Ну так задумайся сейчас. Скажи, почему мы бежим из Рима?

— Из-за Клодия и его шайки.

— А почему Клодий так могуществен?

— Потому что он трибун и может принять законы, направленные против тебя.

— А кто дал ему возможность стать трибуном?

Я поколебался и ответил не сразу:

— Цезарь.

— Именно. Цезарь. Думаешь, его отбытие в Галлию в нужный час было случайным совпадением? Конечно нет! Он подождал, пока его соглядатаи не донесут, что я бежал из города, и лишь затем приказал своему войску выступать. Почему? Я всегда считал, что Цезарь поощряет возвышение Клодия, дабы наказать меня за то, что я открыто восстал против него. Но что, если все это время его настоящей целью было выгнать меня из Рима? Вдруг он хотел быть уверен в том, что я ушел, прежде чем тронуться в путь?

Мне следовало бы понять, что двигало им, когда он говорил это. Мне следовало бы настаивать, чтобы он вернулся. Но я был слишком измучен, чтобы мыслить ясно. И честно говоря, дело было не только в этом. Я слишком боялся того, что головорезы Клодия могут сделать с нами, если поймают после нашего возвращения в город.

А потому вместо всего этого я сказал:

— Хороший вопрос, и я не могу притворяться, будто у меня есть на него ответ. Но если ты снова появишься после того, как попрощался со всеми, не сочтут ли это нерешительностью? В любом случае Клодий теперь сжег твой дом — куда мы можем вернуться? Кто нас примет? Думаю, разумнее придерживаться первоначального замысла и сделать все, чтобы как можно скорее убраться подальше от Рима.

Цицерон прислонился головой к боку повозки и закрыл глаза. Я был потрясен, увидев в бледно-сером свете, каким осунувшимся он выглядит после проведенной в дороге ночи. Он не стриг волосы и бороду уже несколько недель. На нем была черная тога, и, хотя ему шел всего сорок девятый год, из-за траура он казался намного старше, походя на дряхлого нищего странника.

Спустя некоторое время он вздохнул:

— Не знаю, Тирон. Может, ты и прав. Прошло столько времени с тех пор, как я спал… Я слишком устал, чтобы думать.