Империй. Люструм. Диктатор

— Ты, может быть, и закончил, Цезарь! — закричал Целер вслед консулу. — Но я — нет! Я — наместник Дальней Галлии и повелеваю легионами, тогда как у тебя войска нет! И я еще даже не начал!

Целера, с его громким голосом, наверное, было хорошо слышно на форуме, однако Цезарь, выйдя из помещения на яркий солнечный свет, даже не повернул головы в его сторону. Когда он и его люди исчезли из виду и мы остались одни, Цицерон опустился на ближайшую скамью и обхватил голову руками. Под крышей, на стропилах, курлыкали голуби — до сего дня я не могу слышать этих грязных птиц, не вспоминая старого здания сената, — а вот остальные звуки как-то странно отдалились от меня и казались неземными, будто я уже был в тюрьме.

— Не отчаивайся, Цицерон, — резко сказал Целер через какое-то время. — Он ведь даже еще не трибун — и никогда им не станет, если это будет зависеть от меня.

— Красса я могу победить, — ответил Цицерон. — Помпея я могу перехитрить. Даже Цезаря мне раньше удавалось сдерживать. Но теперь все они вместе, и Клавдий стал их главным оружием… — Он устало покачал головой. — Как мне жить дальше?

В тот вечер Цицерон отправился к Помпею и взял меня с собой, отчасти желая показать полководцу, что он пришел по делам, а отчасти для того, чтобы чувствовать себя увереннее. Великий Человек выпивал в холостяцком триклинии со своим другом и товарищем по оружию Авлом Габинием. Когда мы вошли, они изучали макет театра Помпея, и Габиний весь светился от воодушевления. Именно он, будучи честолюбивым трибуном, предложил закон, давший Помпею неслыханные военные полномочия, за что и получил легатство, когда тот прибыл на Восток. Он отсутствовал несколько лет, в течение которых — тайно от него — Цезарь спал с его женой, толстой Лоллией (в это же время он заводил шашни и с женой Помпея — подумать только!). Теперь Габиний вернулся в Рим — такой же честолюбивый, но в сотни раз более состоятельный и твердо вознамерившийся стать консулом.

— Цицерон, дорогой мой, — сказал Помпей, вставая, чтобы обнять хозяина. — Выпьешь с нами?

— Нет, не выпью, — сказал Цицерон напряженным голосом.

— О боги, — сказал Помпей, обращаясь к Габинию, — ты слышал, как он говорит? Он пришел, чтобы отругать меня за сегодняшнее, я тебе рассказывал. — Он повернулся к Цицерону и спросил: — Мне действительно надо объяснять, что все это, от начала до конца, придумал Цезарь? Я пытался его отговорить.

— Правда? И что же тебе помешало?

— Он считает, и я с ним согласен, что сегодня ты слишком угрожающе выступал в суде и заслуживаешь публичной порки.

— Поэтому вы открыли Клавдию путь к трибунству, зная, что его главное желание — отдать меня под суд?

— Я бы не стал заходить так далеко, но Цезарь настаивал.

— Многие годы я поддерживал все твои начинания.