Империй. Люструм. Диктатор

Присоединишься к нам?

— По-видимому, это была опасная правда — Гай замышляет страшную месть.

— Да неужели? — ответил Цицерон, пытаясь выглядеть невозмутимым. — И как же меня накажут?

— Пока мы с тобой разговариваем, он в сенате превращает эту свинью, моего брата, в плебея!

— Нет, нет. — Цицерон выпрямился так резко, что перевернул бокал. — Этого не может быть. Цезарь и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь Клавдию, — только не после того, что Клавдий сделал с его женой.

— Ошибаешься. Именно это он делает сейчас.

— А ты откуда знаешь?

— Моя собственная очаровательная жена с удовольствием рассказала мне об этом.

— Как такое вообще возможно?

— Ты забываешь о том, что Цезарь — верховный понтифик. Он срочно созвал куриальное собрание, чтобы оно одобрило усыновление.

— И это законно? — вмешалась в разговор Теренция.

— С каких пор законность хоть что-нибудь значит, — горько произнес Цицерон, — когда дело касается Цезаря? — Он стал быстро тереть свой лоб, будто это помогало ему в поисках решения. — Что, если попросить Бибула объявить знамения неблагоприятными?

— Цезарь это предусмотрел. С ним Помпей.

— Помпей… — Цицерон опешил. — Дело запутывается все больше.

— Помпей — авгур. Он понаблюдал за небесами и объявил, что все в порядке.

— Но ты ведь тоже авгур. Разве ты не можешь оспорить его предсказание?

— Можно попробовать. Но для начала нам надо добраться до сената.

Цицерона не пришлось просить дважды. Все еще в домашних сандалиях, он поспешил за Целером, а я устремился вслед за ними, вместе со слугами. На улицах было тихо: Цезарь действовал так стремительно, что люди еще ни о чем не успели узнать. К сожалению, к тому времени, как мы пересекли форум и вбежали в двери здания сената, церемония уже заканчивалась — перед нашими глазами предстала совершенно постыдная картина! Цезарь стоял на возвышении в дальнем конце комнаты, облаченный в одежды верховного понтифика и окруженный ликторами. Помпей, в авгурском колпаке, стоял рядом, держа в руках священный жезл. Еще несколько понтификов стояли вокруг них, включая Красса, введенного в состав коллегии по требованию Цезаря на замену умершему Катулу. На деревянных скамейках теснились члены курии, похожие на стадо скованных овец, — тридцать пожилых римлян, вожди римских триб. И наконец, в довершение всего, златокудрый Клавдий стоял на коленях в проходе, рядом с еще одним юнцом. Все обернулись на шум, когда мы вошли, и я никогда не забуду победную улыбку Клавдия, когда он понял, что Цицерон наблюдает за происходящим. Но эта почти детская радость очень быстро сменилась ужасом, когда он увидел, что к нему направляется его брат в сопровождении Отца Отечества.

— Что за скотство здесь творится?! — заорал Целер.