Империй. Люструм. Диктатор

"

"Однажды в конце мая Цицерон сидел рядом с Помпеем в сенате, на первой скамье. По какой-то причине он припозднился — иначе, я уверен, он сразу понял бы, откуда дует ветер. А так он услышал новость вместе со всеми. После того как были истолкованы знамения, Целер встал и объявил, что получено послание от Цезаря из Дальней Испании, которое он предлагает зачитать.

«Сенату и народу Рима от Гая Юлия Цезаря, императора… — При слове „император“ по сенату прокатился удивленный шум; Цицерон выпрямился и что-то сказал Помпею. — …от Гая Юлия Цезаря, императора, — повторил Целер, выделив голосом слово „император“, — привет. С войском все в порядке. Я перешел с легионом и тремя когортами через горы, называемые Герминий, и принудил к миру население по обоим берегам реки Дурий. Из Гадеса я направил флотилию на север и завоевал Бриганций. Я покорил племена, населяющие Каллецию и Лузитанию, и войско провозгласило меня императором на поле битвы. Я заключил соглашения, которые принесут казне дополнительный ежегодный доход в двадцать миллионов сестерциев. Власть Рима теперь распростерлась до самых дальних берегов Атлантического моря. Да здравствует наша республика!»

Цезарь всегда писал очень кратко, и сенаторам понадобилось несколько минут, чтобы понять, как величественны события, о которых они только что услышали. Цезарь был послан править Дальней Испанией, более-менее мирной провинцией, но каким-то образом умудрился завоевать соседнюю страну! Красс, его казначей, немедленно вскочил и предложил отметить достижение Цезаря трехдневными благодарственными молебствиями. На этот раз даже Катон был слишком потрясен, чтобы возражать, и предложение приняли единогласно. После этого сенаторы вышли на яркое солнце. Большинство с восторгом обсуждало этот блестящий подвиг. Но не Цицерон: среди радостного шума он шел медленно, как на похоронах, с глазами, опущенными в землю.

— После всех его выходок и банкротств я думал, что с ним покончено, — прошептал он мне, когда подошел к двери, — по крайней мере, на несколько ближайших лет.

Сенатор знаком велел мне идти за ним, и мы расположились в тенистом уголке сенакулума, где к нам вскоре присоединились Гортензий, Лукулл и Катон, — все трое тоже выглядели печальными.

— Чего же еще ждать от Цезаря? — мрачно спросил Гортензий. — Теперь он будет избираться в консулы?

— Думаю, что это обязательно. Вы согласны? — ответил Цицерон. — Цезарь легко может оплатить подготовку к выборам, — если он отдает двадцать миллионов казне, можете представить, сколько он кладет в свой карман.

Мимо нас с задумчивым видом прошел Помпей. Все замолчали и подождали, пока он не отойдет на изрядное расстояние.

— А вот идет Фараон.