Империй. Люструм. Диктатор

Подобное сопротивление настолько понравилось горожанам и подорвало доверие к Фульвию, что Помпей отказался от закона. Потом Катон решительно поссорил сенат и всадников, лишив последних судебной неприкосновенности и отказавшись обнулить долги, которые появились у многих из-за неудачных денежных спекуляций на Востоке. С точки зрения нравственности он был совершенно прав в обоих случаях, но как государственный муж допустил очень серьезные ошибки."

"Все это время Цицерон почти не выступал, сосредоточившись на своих судебных делах. Ему было очень одиноко без Квинта и Аттика, и я часто слышал, как хозяин вздыхает и разговаривает сам с собой, думая, что вокруг никого нет. Он плохо спал, просыпаясь в середине ночи, и долго лежал, размышляя, не в силах вновь заснуть — до самого рассвета. Сенатор признался мне, что в эти часы к нему впервые стали приходить мысли о смерти, как часто бывает с мужчинами его возраста (в то время Цицерону было сорок шесть лет).

«Я так покинут всеми, — писал он Аттику, — что отдыхаю только в обществе жены, дочки и милейшего Марка. Ведь эта льстивая, притворная дружба создает некоторый блеск на форуме, но дома радости не доставляет. Поэтому, когда в утреннее время мой дом переполнен, когда я схожу на форум, окруженный толпами друзей, то я не могу найти в этом множестве людей никого, с кем я мог бы свободно пошутить или откровенно повздыхать»[74].

Хотя он был слишком горд, чтобы признаться в этом, мысли о Клавдии неотступно преследовали его. В начале нового заседания трибун Геренний предложил закон, согласно которому жители Рима должны были прийти на Марсовом поле и голосованием решить, может ли Клавдий стать плебеем. Это не насторожило Цицерона: он знал, что другие трибуны наложат вето. Насторожило его другое: Целер выступил в поддержку этого закона, и после завершения заседания хозяин перехватил консула:

— Я думал, ты против того, чтобы Клавдий превращался в плебея.

— Ты прав, но Клавдия пилит меня день и ночь. Закон в любом случае не пройдет, и я надеялся, что мое выступление даст мне хоть несколько недель покоя. Не беспокойся, — добавил он, — если дело дойдет до серьезной драки, я выскажу все, что думаю по этому поводу.

Этот ответ не полностью удовлетворил Цицерона, и он стал думать, как покрепче привязать к себе Целера.

Между тем положение в Дальней Галлии стало неблагополучным: германцы в большом числе — говорили о ста двадцати тысячах — перешли Ренус и расположились на землях гельветов, воинственного племени, которое, в свою очередь, двинулось на запад, вглубь Галлии, ища, где поселиться. Это сильно обеспокоило сенат, и было решено, что консулы должны тянуть жребий: кто станет управлять провинцией, если потребуется военное вмешательство.