Империй. Люструм. Диктатор

Он не создал великих литературных произведений. Да, он стал консулом, но это удавалось многим ничтожествам — самым ярким примером был Гибрида. Единственным серьезным постановлением, принятым в его консульстве, был закон об изменении порядка сбора средств кандидатами, предложенный Сервием. Сам Цицерон с ним был не согласен. В то же время Катилина все еще был на свободе, а Цицерон потерял уважение части горожан, так как перепугался перед голосованием. К началу осени прошло три четверти его консульского срока. Консульство заканчивалось ничем — Цицерон понимал это лучше, чем кто-либо другой.

Однажды в сентябре я оставил его в комнате для занятий с пачкой судебных записей. После выборов прошло почти два месяца. Сервий выполнил свое обещание подать на Мурену в суд и надеялся, что победу последнего признают незаконной. Цицерон считал, что он должен выступить в защиту человека, который стал консулом во многом благодаря его усилиям. Пришлось бы опять выступать в паре с Гортензием, а для этого — ознакомиться со множеством свидетельств. Но когда я вернулся домой через несколько часов, то увидел, что Цицерон так и не притронулся к ним. Он продолжал лежать в постели, прижав подушку к животу. Я спросил, не заболел ли он. На это хозяин ответил:

— Мне все опостылело. К чему заниматься этой работой и пытаться что-то кому-то доказать? Ведь уже через год, не говоря уже о тысячелетии, никто не вспомнит, как меня зовут… Я кончился — и оказался полным неудачником. — Цицерон вздохнул и уставился в потолок, положив одну руку на лоб. — А какие мечты у меня были, Тирон, какие надежды на славу и признание… Я хотел быть знаменитым, как Александр. Но все пошло не так. Знаешь, что больше всего мучает меня по ночам во время бессонницы? То, что я не понимаю, когда это произошло и что́ я должен был сделать по-другому."

"Он продолжал сноситься с Курием, который не переставал оплакивать свою погибшую любовницу. Казалось, его горе становилось только сильнее. От него Цицерон знал, что Катилина продолжает плести заговор против республики, с каждым днем увязая в нем все глубже и глубже. Слышались пугающие разговоры о закрытых повозках с оружием, которые передвигались за городской стеной под покровом ночи. Были обновлены списки сенаторов, сочувствовавших Катилине, и, согласно Курию, в них присутствовали два молодых патриция, Клавдий Марцелл и Сципион Назика. Еще один опасный признак: Манлий, отвечавший за военную сторону заговора, покинул свою всегдашнюю берлогу на задворках Рима; говорили, что он в Этрурии — вербует вооруженных сторонников.