Империй. Люструм. Диктатор

Не думаю, что его услышали многие, и уж конечно, не Катилина и его шайка, которые даже не позволили консулу первым покинуть помещение, как того требовала простейшая вежливость. Потрясая кулаками в воздухе, рыча от торжества, они проложили себе дорогу через забитый зеваками вход на форум.

Цицерон попал в ловушку. Он не мог вернуться домой — его объявили бы трусом. Он должен был следовать за Катилиной — без него, как высшего магистрата, на Марсовом поле ничто не могло начаться. Квинт, для которого безопасность брата всегда стояла на первом месте и который предвидел именно этот исход, принес в сенат свой старый солдатский нагрудник и настоял, чтобы Цицерон надел его под тогу. Могу сказать, что хозяину эта мысль не понравилась, но в тот решающий миг он позволил себя уговорить. Несколько сенаторов встали в круг, прикрывая Цицерона; я помог ему снять тогу, вместе с Квинтом надел на него нагрудник и сверху — тогу. Твердые края нагрудника были хорошо видны под белой шерстяной тогой, но Квинт убедил его, что это даже к лучшему: отвлечет внимание убийцы. Защищенный таким образом, плотно окруженный сенаторами и ликторами, Цицерон с высоко поднятой головой вышел из здания сената навстречу дню голосования с его шумом и блеском.

Народ брел на запад, в сторону Марсова поля, и мы двигались вместе с потоком людей. Вокруг Цицерона собиралось все больше и больше сторонников, пока наконец между ним и толпой не образовалось пять рядов защитников. Большая толпа может быть ужасной — это чудовище, которое не ощущает собственной силы и под воздействием малейшего толчка способно качнуться в ту или иную сторону, давя и калеча всех. В тот день толпа на выборном поле была невероятных размеров, и мы врезались в нее, как топор в деревянное полено. Я был рядом с Цицероном, и наши защитники крутили и двигали нас, пока мы не добрались до консульского места. Оно состояло из длинного помоста, на который вели ступеньки, и палатки за ним, где консул мог отдохнуть. С одной стороны от помоста стоял загон для кандидатов. В нем было около двадцати человек — выбирали обоих консулов и восьмерых преторов. Катилина разговаривал с Цезарем, и, когда они увидели Цицерона, с красным от жары лицом, в броне, оба рассмеялись и стали показывать на него пальцами.

— Не надо было надевать эту гадость, — пробормотал Цицерон. — Из-за нее я потею, как свинья, а она даже не защищает голову и шею.

Но поскольку голосование и так задержалось, у него не было времени снять броню, и консул немедленно начал совещаться с авгурами. Они объявили, что знамения благоприятны, и Цицерон велел начинать. Вместе с кандидатами он забрался на помост и недрогнувшим голосом прочитал наизусть все необходимые молитвы, без единой ошибки.