Империй. Люструм. Диктатор

Квинт возражал, доказывая, что это слишком опасно, но Цицерон был неумолим: ему, мол, надо собирать улики и доказательства.

— Если возникнет опасность, Ранункул и Тирон защитят меня, — сказал он, как я полагаю, в шутку. — Но ты мог бы устроить так, чтобы за соседним столиком на всякий случай сидело несколько наших верных сторонников.

Мне к тому времени уже исполнилось сорок лет, но так как я исполнял обязанности письмоводителя, руки мои были слабыми и мягкими, как у девицы. Цицерон же много лет начинал каждое утро с физических упражнений, поэтому в случае опасности именно ему пришлось бы защищать меня. Тем не менее я открыл окованный железом сундук в комнате для занятий и принялся отсчитывать серебряные монеты для передачи взяткодателю. У Цицерона хватало средств, вырученных за подарки от поклонников и сторонников. Это ни в коем случае нельзя было назвать взятками, но дарители, очевидно, чувствовали себя спокойнее — все знали, что Цицерон не забывает ни одного имени.

Я положил серебро в пояс, обмотал им туловище и, ощущая тяжесть как на душе, так и на животе, вышел вслед за Цицероном в вечерний сумрак Субуры. В тунике с капюшоном, одолженной у одного из рабов, Цицерон являл собой причудливое зрелище, поскольку ночь была очень теплой. Но в бедных кварталах непонятно как одетые люди встречались на каждом шагу, поэтому, завидев сгорбленного человека с капюшоном, натянутым на самые глаза, встречные прохожие лишь старались обойти его стороной, опасаясь, что это либо прокаженный, либо несчастный, страдающий от другой заразной болезни.

Мы следовали за Ранункулом, который проворно и уверенно — вот уж действительно Головастик! — шнырял по лабиринту грязных улочек, являвшихся для него привычной средой обитания. Наконец мы добрались до очередного угла, где, прислонившись спинами к стене, сидели несколько мужчин, пустивших по кругу кувшин с вином. Над их головами, возле двери, был нарисован мочащийся Бахус с большим торчащим членом, и царивший там запах вполне соответствовал изображению. Следуя за Ранункулом, мы вошли внутрь, миновали стойку и поднялись по узкой деревянной лестнице в комнату, где нас ждал Салинатор с еще одним человеком — посредником, имени которого я так и не узнал.

Этим двоим до такой степени не терпелось увидеть деньги, что они даже не взглянули на моего спутника с капюшоном на лице. Я снял пояс и отдал им деньги, а посредник тем временем взял особые весы и принялся взвешивать серебро. Салинатор — отвратительное существо с огромным брюхом, обвисшей кожей и длинными сальными волосами — алчно потер руки и произнес, обращаясь к Ранункулу:

— Что ж, похоже, все в порядке. Теперь можешь назвать нам имя своего клиента.

— Я его клиент, — сказал Цицерон, отбрасывая капюшон.