Дикое золото

Надеюсь, вы не сомневаетесь в правдивости моего сообщения? Можете, конечно, решить, что я в сговоре с Ларионовым и по его приказу осуществляю ваше дезинформирование… Вот только – зачем? Ложь таковая не имела бы смысла и была бы разоблачена вами немедленно по возвращении в Петербург…

Он был прав, Бестужев это понимал, несмотря на всю расстроенность чувств. Совершенно бессмысленный ход…

– И кто теперь? – спросил он, ссутулившись.

– Полковник Карпов.

– Ну, не удивительно… – сказал Бестужев. – Не удивительно… Один из вероятных… Не идет ни в какое сравнение, но… один из вероятных претендентов… Разрешите воспользоваться вашим телефоном? Барышня, попрошу семьдесят пятый. Николаевскую часть. Пристава Мигулю!

– Алексей Воинович? – голос пристава был усталым, тусклым. – Вы приедете? Впрочем, как угодно…

– Вы отправили мою депешу?

– И даже ответ получил. Желаете услышать?

– Конечно."

"– «Петербургское охранное отделение борьбою с лесными пожарами не занимается изначально. Рекомендую шантарской полиции поплотнее закусывать после выпивки. Адресат и отправитель депеши мне неизвестны. Подпись – Карпов». – Мигуля прокашлялся. – Алексей Воинович, я так понимаю, не сложилось что-то?

– Все благополучно рухнуло, – медленно сказал Бестужев, чуя противный комок в горле. – Простите, что я вас во все это…

– Да бросьте. Бачилы очи, шо куповалы… Что же, разбегаемся?

– Приходится, – сказал Бестужев горько. – Постарайтесь, если сможете, уберечь нашего постояльца. И спасибо вам за все, Ермолай Лукич, я надеюсь, у вас все благополучно сложится… Честь имею.

Положив трубку на рычаг, он некоторое время сидел без движения, глядя в пол. Дико так думать, нельзя так думать, но Иванихин во многом прав – что-то неладное творится в империи. Сначала – Зубатов, теперь – Герасимов. Изгоняют самых опытных и умелых, заменяя посредственностями, лизоблюдами, и такое может происходить лишь с соизволения самого… Нельзя так думать жандарму, нельзя! Иначе забредаешь мыслями черт-те куда…

Он, словно воочию, увидел лицо Герасимова – тяжелое, массивное, татарский прищур умных глаз, услышал глуховатый голос: «Алексей Воинович, некоторые называют нашу деятельность борьбой с врагами империи. Иногда, в минуты пессимизма, мне приходит в голову другое определение – война. Я бы не хотел передавать вам свой пессимизм, но у борьбы и у войны – разные законы, подумайте над этим…»

– Они его сожрали, – вырвалось у Бестужева.

– Формулировка в чем-то удачная, – кивнул с непроницаемым лицом Силуянов. – Но нам сейчас нужно думать о вашей судьбе. Как вы, видимо, понимаете, ваше положение претерпело серьезнейшие изменения. Между прочим, Ларионов когда-то служил с Карповым, они приятели.