Дикое золото

Вы ведь прекрасно знаете порядки – жандармерия всегда может поставить нашим агентам наружного наблюдения конкретную задачу, а они сплошь и рядом представления не имеют о том, за кем ходят и почему… С некоторых пор я стал анализировать и сопоставлять, присовокуплять к собственным наблюдениям поступавшую из негласных источников информацию… Понимаете, нужно было вам показать, что дело нечисто. Плохо мне верилось в самоубийство Струмилина – при странным образом порхающей по комнате гильзе, при загадочной возне вокруг него, исчезновении Штычкова и многом другом…

– Так, – повторил Бестужев. – «Михрютка» – ваш?

– Конечно.

– А тот, что сознался, будто его послал подполковник Баланчук?

– Тоже. Особо доверенный, с соответствующими инструкциями.

– То-то меня царапнули странности… – сказал Бестужев, чуть расслабившись. – Во-первых, с каких это пор агенту совершенно точно известно, какой именно жандармский чин его направил? А во-вторых, что это за агент, который даже под направленным в рожу пистолетом выдаст моментально своего офицера? Не попытается навести на ложный путь? Он выглядел толковым малым, но вот вел себя в этом отношении странно…

– Уж простите, – улыбнулся Силуянов чуть вымученно. – Приходилось действовать теми методами, что имелись в наличии. И все же… Я вас немного насторожил, а? Заставил почуять эту самую «неладность»?

– Да, вы этой цели достигли, – сказал Бестужев, подумав. – Что со Штычковым?

– Пропал. Исчез. Растворился.

– И в парке…

– Ну да, – нетерпеливо сказал Силуянов. – Мои люди вас к тому моменту давненько уж вели. Был вполне реальный шанс, что вас там попытаются пристукнуть. Вы мне кое-чем обязаны, а? Два раза я вас крепко выручил…

– Я вам очень благодарен, – кивнул Бестужев. – Но как же насчет телеграфа?

– Алексей Воинович, – тихо, серьезно сказал Силуянов. – Не о том вы, постоянно не о том… Еще вчера утром из Петербурга поступила циркулярная шифродепеша. Мне, право, жаль… Генерал Герасимов высочайшим повелением отставлен с занимаемого поста. Официально речь идет о длительном отпуске для поправления расстроенного здоровья, но некоторые сведения позволяют заключить, что сей «отпуск» необратим. Что это – решительная отставка. Герасимов, как вам известно лучше, чем мне, играл покрупней. Стремился к посту начальника департамента, товарища министра, а то и выше. Глупо было думать, что это ни в ком не найдет противодействия и встречных интриг. Ну, вам эти расклады известны лучше моего.