Дикое золото

 – Всего-то Б-1, Георгий Владиславович…

– В таком случае, чем объяснить столь насильственное приглашение на беседу?

– Помилуйте, – сказал Бестужев. – Неужели к вам применяли насилие?

– Дело вкуса, – пожал плечами Мельников. – По-моему, визит к человеку моего положения парочки городовых и прогулка по улицам в их сопровождении – это уже насилие. Боюсь, придется…

– Бога ради! – поморщился Бестужев. – Я вас умоляю, не будем касаться этих аспектов. Разумеется, вы будете жаловаться губернатору, полицмейстеру, председателю Совета министров Петру Аркадьевичу Столыпину… Кому еще, господу богу? Или наместникам его на земле? Оставим это, Георгий Владиславович. Жалуйтесь, коли придет охота…

– Извольте объяснить мое задержание.

– Здесь написана про вас масса интереснейших вещей, – сказал Бестужев, подняв бумагу за уголок. – Причастность к нелегальной деятельности РСДРП и ее боевых отрядов, экспроприации, контрабанда оружия…

– Причастность или подозрения в таковой? – усмехнулся Мельников. – Согласитесь, меж этими двумя понятиями – дистанция огромного размера, выражаясь словами классика… Вы согласны?

– Возможно, – пожал плечами Бестужев.

– В таком случае, ротмистр, повторяю – я вынужден потребовать объяснений. Здесь, в Шантарске, я занимаю не столь уж маловажный пост в губернской администрации, и круг моих забот не оставляет свободного времени. Извольте изложить основания, по которым я вынужден сидеть здесь и все это выслушивать. Я причастен к некоей нелегальной политической деятельности?

– По моему убеждению, в данный момент – нет, – сказал Бестужев.

– Я проживаю под чужой фамилией?

– Нет, под своей.

– Быть может, по чужому паспорту?

– Паспорт ваш сомнений не вызывает, – столь же спокойно признал Бестужев."

"– Так в чем же дело? Скажу вам откровенно, ротмистр, в ранней молодости я и в самом деле, гм, был некоторым образом причастен к разного рода нелегальщине – о, разумеется, я имею в виду не ваши мифические экспроприации и контрабанду, а изучение запрещенной литературы, создание нелегальных кружков и тому подобные юношеские шалости, – он говорил как по-писаному, не сводя с Бестужева ироничного взгляда. – Что ж, «это многих славный путь»… Масса неопытного, восторженного юношества отдала дань этим заблуждениям, даже Зубатов, будущая звезда политического сыска, в юные свои годы баловался народовольческими идеями, не правда ли? С тех пор много воды утекло, ротмистр. Войдя в зрелые года, я осознал всю бесперспективность и порочность этого пути… и постарался стать полезным, почтенным, уважаемым членом общества, стал делать карьеру, выслужил чин… Помилуйте, я же абсолютно не виновен в том, что вы потеряли меня из виду… Я прав?

– Вы совершенно правы, – кивнул Бестужев.