Дикий ангел

– Сейчас не время обсуждать это, Феликс! – оглядываюсь на Юру, уводящего Злату.

– Но мы ещё поговорим? – с надеждой.

– Да, поговорим. Отпусти. – тороплюсь за дочкой. В сердце будто проворачивают ржавый гвоздь. Я кое-как настроила себя сюда приехать и возможно подумать о примирении с Громовым ради Златы… но не ожидала, что он начнёт наступление такими мощными набегами. Надеялась, что потихонечку, по чуть-чуть, с перерывами на обдумывание. А тут давят плашмя к земле. Все старые раны разом заболели. Я их лечила долгое время, а тут рвут-рвут-рвут.

Громов не умеет по-другому. Берёт кавалерийским наскоком. Борзо.

Пуля – дура, штык – молодец.

Прямо в сердце.

Нервный звук вырывается из горла, когда Феликс подхватывает дочку у машины и целует её в щёку. Рука тяжелеет, но разум подсказывает не лезть.

Она его дочь. Как не крути, не поверни, не спрячь – ДОЧЬ."

"Бешенство медленно гаснет, когда вижу, что малышка и сама в недоумении. В её взгляде стягиваются все упрекающие эмоции. Она у меня легко идёт на контакт, но целоваться будет только с родными. Просто так не подпустит к себе. Морщится, вытирает щёку, словно её облизал бульдог. Вспышка необъяснимого чувства ослепляет, когда слышу утробный смех Громова. Его забавляет её реакция. Становится понятно почему, когда он с восхищением произносит:

– Дикий ангелочек!

УЛЬЯНАВ больницу Феликс заходит вместе со мной.

– А ты куда? – удивляюсь.

– С тобой. – и не думает останавливаться.

– Мне не нужен поводырь! – тяну дочку за руку.

– Может, оставишь Злату здесь со мной? – просит осторожно, без нажима, но я всё равно боюсь оставлять с ним ребёнка.

Не доверяю. Даже в поезде в туалет таскала Златку с собой.

– Нет! – категорично.

Вступать в спор мужчина не решается, проглатывает мою неуступчивость, с шумом вздыхает и садится на скамейку в коридоре. Юрий молча присоединяется к нему. К нам он старается не соваться, понимая, что непременно будет крайним. Вообще трудно понять, на чём держится наше общение. Стрелки ведут к моей дочери, но правда у каждого своя.

Выдержав пристальный взгляд Феликса, прочищаю горло и тихонечко стучусь в палату.

– Можно?

– Уля?! – ползут вверх брови Кости. – Что вы здесь делаете? Я же сказал, не приезжай!

– Да мало ли что ты сказал! – подвожу к его койке Злату, что кривится от запаха лекарств. Играть в доктора одно, а находиться в реальной больнице другое. Трусишка думает, что и её не обойдёт стороной один укольчик. А может и два.

– Дядя Костя, ты болеешь, да? У тебя микробы? – испуганно оглядывает его перебинтованную голову и бледный вид.

– Да, пчёлка… вот, что бывает, когда не моешь руки после улицы! – и стонет для пущего эффекта. Совсем мне ребёнка запугал. Златка жмётся к моей ноге, зажёвывает губы. Вот-вот и покатятся слёзки.