Дикарь

Моя нижняя сорочка была шелковой — отголоски моего счастливого супружества. Когда оно еще было счастливым. Я закрутила волосы в пучок на макушке и взяла Линк за руку.

— Ну, идем. Посмотрим, что это за чаша…

* * *Придет?

Или струсит?

И почему эта мысль не дает покоя и заставляет напряженно вслушиваться в звон воды и шорох камней? Специально сел спиной к стоящим на площадке Софии и Линк, чтобы не видеть. Впрочем, видеть скоро и не получится, чаша заполнялась стремительно, белый пар окутывал все пространство возле гейзера. Странно, что он проснулся так рано. За семь лет, что я живу в роще, источник ни разу не пробуждался раньше лета. А сейчас лишь весна…

Впрочем, к лучшему. Гейзер прогревал мое вечно мерзнущее тело и хоть ненадолго давал ощущение тепла. Не так, как ночь с рыжей, конечно…

Мысли снова вернулись к Софии. Придет?

Скрипнул зубами, запрещая себе думать об этом. Запрещая ждать. Закрыл глаза, положил голову на край каменной чаши. Вода уже залила меня по пояс, живительное тепло проникало в каждую клеточку, посылая по коже мурашки. Хорошо. Духи, как же хорошо! Зимой я почти подыхаю от холода внутри и снаружи, жить можно только летом. Если бы я мог — поселился бы в гейзере, стал бы камнем, что лежит на дне этой чаши — восхитительно горячей.

И все же… придет?

Шаги я уловил, стоило им прошуршать на камушках. Нетерпеливые, прыгающие — Линк, легкие, осторожные — Софии. Кошка рыжая. Не идет, а крадется. Дикая и горячая кошка…

— Не смей открывать глаза, Хенсли! — прошипела над ухом кошка. Я против воли усмехнулся и глаза, конечно, открыл. Лучше бы я этого не делал. На Софии было что-то тонкое, скользкое, светлое. Стекающее по ее телу, словно сливочный крем. Плохое сравнение. Очень плохое. Крем на теле рыжей — тающий, сладкий, нежный… от такого сравнения в глазах потемнело и горло свело. И я порадовался, что вода уже добралась до моей груди.

София осторожно вошла в чашу, охнула, зажмурилась на миг. Зато Линк бухнулась сразу, как маленький пингвин, расплескав воду и визжа от радости. Потом обе устроились на противоположной стороне, правда, девочка не выдержала быстро — вновь начала плескаться, отползла дальше, напевая что-то себе под нос. Рыжая молчала. Я смотрел на нее, полуприкрыв глаза и сдерживая рвущее глотку дыхание.

Лучше бы не приходила…

Даже клубы пара были неспособны размыть яркую рыжину ее волос, лишь слегка приглушили краски. Тело скрылось в горячей воде, на поверхности остались лишь плечи с широкими лентами сорочки. И тонкое кружево возле ключиц.

— Красивая сорочка. Муж подарил?

Прозвучало язвительнее, чем я хотел.

Рыжая вскинула голову, влажные завитки прилипли к ее шее.

— Не твое дело.

— Почему? — Язвительности прибавилось. — Мне скучно, а здесь только вы. Так это был муж?

— Да.