Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Сломает все! Даже то, что априори сломаться не может…

Снова хватаюсь за стакан и залпом осушаю кисловатую воду с лимоном. Ополаскиваю за собой посудину и только собираюсь проведать “свою” многострадальную сарайку и проверить, не утонули ли в чемодане рабочие бумаги, которые я везла внуку Румянцева, как входная дверь хлопает и слышатся тяжелые шаги.

Я припадаю попой к кухонному гарнитуру. В поле моего зрения появляется Миш…кхм, Михаил. Зыркнув в мою сторону, Румянцев-младший проходит к холодильнику.

Я, вытягиваясь по струнке, решаю прыгнуть с места в карьер:

– Михаил Русланович, нам нужно обсудить один важный вопрос. Буквально жизни и смерти.

– Вчера, значит: Миша, Мишаня, Чурбан и Дикарь, а сегодня Михаил Русланович? – фыркает этот невыносимый мужчина.

– Прошу прощения, – скрипя зубами, говорю я. – Я же не знала, что вы – это вы! И вообще, нечего было прикидываться грубым аборигеном.

– Я не прикидывался, Милка. Я и есть грубый абориген. Что, не слышала, что ли, мою бывшую жену?

Я захлопываю рот. Крыть нечем. Интересно, почему развелись?

Дикарь…тьфу ты! Михаил начинает суетиться на кухне, готовя завтрак. Достает из холодильника десяток яиц и бахает на варочную панель сковороду. Щелкает по кнопочкам и тянется за разделочной доской. Руки этого “грубого аборигена” действуют умело и ловко.

Я, засмотревшись, на мгновение забываюсь. И только когда на сковородке начинает шкворчать сало, отмираю. Подкрадываюсь к “наследничку” со спины и говорю:

– Ваш дед – Андрей Петрович Румянцев – при смерти, – решаю брать шоком.

Вот только это животное шокированным не выглядит. Говорит спокойно:

– Отправлю ему сочувственную открытку.

– Чего? Вы слышали, что я сказала? Андрей Петрович скоро умрет!

– На слух не жалуюсь.

– Вы единственный наследник огромного состояния!

– В Аду я видел это состояние.

– Вашему деду нужен преемник! Вы обязаны поехать со мной в Москву!

– Ошибаешься. Я никому и ничего не обязан, Милка! – бросает взгляд через плечо дикарь. – Долг родине я отдал. Дом построил, сына родил, дерево посадил. Все. На этом – финиш.

– Да как вы можете так говорить? – охаю я. – Это же ваш родной человек. Ваша кровь! Нельзя же быть таким… безучастным и бессердечным! – новая попытка надавить на жалость.

И-и-и… она с треском проваливается:

– Я еще и не так могу. Передайте своему Андрею Петровичу, что нет у него наследника. Пусть ищет себе преемника среди тех болванов, которые заглядывают ему в пасть и лижут его дряхлую задницу.

Я в возмущении открываю и закрываю рот. Ну, точно абориген!

Пока пытаюсь подобрать цензурные слова и выстроить новую стратегию действия, Михаил успевает поджарить глазунью и накрыть на стол.