Горец-дикарь

Лукасу повезло, что он совсем не потерял ногу, и Кэтрин не сомневалась, что это была заслуга лекарей его клана. Вдруг одеяло из ее рук резко, но аккуратно выдернули и положили обратно на ногу.

– Не нужно тебе смотреть на это, – сказал Лукас. Он испытывал неловкость оттого, что Кэтрин разглядывала его шрамы, а также и от того, как вел себя с тех пор, как зашел в ее спальню. – Не очень приятный вид.

– В этом нет ничего страшного, Лукас. Мои шрамы тоже не очень-то красивы.

– Но они не такие большие и неровные. Моя нога выглядит так, как будто ее схватила собака и хорошенько погрызла.

Кэтрин хотела задать ему множество вопросов, но сдержалась. Она жаждала расспросить его о том нападении на берегу озера, но чувствовала, что сейчас лучше эту тему не поднимать. Ей совершенно не хотелось разрушать сказку, в которой они оба оказались, разговором, который обязательно пробудил бы в Лукасе чувства злобы и подозрения. Кэтрин не замечала в нем этих качеств с того времени, как ее ранила стрела, но она не была уверена, что Лукас полностью освободился от них.

– Я не верю, что мои шрамы такие уж незаметные. Уильям, конечно, очень сильно постарался, но ведь он не целитель. Он остановил кровотечение, не дан ранам воспалиться и ухаживал за мной до тех пор, пока не отступила лихорадка. Но все же я не жалуюсь, что после того сурового испытания у меня осталось несколько шрамов.

Лукас нежно положил ее на спину и, невзирая на протесты Кэтрин, начал искать и целовать каждый ее шрам. Ему было ясно, что она несколько раз ударялась о камни, и после каждого такого столкновения на ее нежной коже появлялись все новые зияющие раны. Лукасу стало жаль, что он не был с ней рядом. Он мог бы помочь ей, даже уберечь от некоторых самых тяжелых ран. Но в тот момент он боролся за свою жизнь, а когда поправился, то уже считал Кэтрин предательницей и убийцей. Он почувствовал, как краска стыда окрасила его щеки, и порадовался, что Кэтрин сейчас не видит его лица, спрятанного за ее плоским животом. Однажды он поговорит с ней об этом, попытается объяснить, почему так поступил, и заслужить ее доверие и прощение. Было бы замечательно, если после этой необузданной вспышки страсти, что ослепила их сейчас, Кэтрин могла бы забыть о боли, которую он ей причинил. Но Лукас понимал, что это невозможно.

Когда он стал целовать ей живот, а потом – шрам, что шел вниз по ее бедру, Кэтрин запустила руки в его длинные волосы. Она подумала, что, наверное, это и есть та безмолвная просьба о прощении, о которой говорила Энни, как вдруг Лукас коснулся губами тугих светлых завитков, что скрывали вход в ее лоно. Она изумленно вскрикнула и еще крепче вцепилась в волосы Лукаса.