Девушка с синими гортензиями

От шофера я знал, когда ее будут хоронить.

Сын говорил совершенно ровным, будничным тоном, но по его отсутствующему взгляду Амалия поняла, что мысленно он сейчас там.

– Мы столкнулись на лестнице. Я с ним не пересекался, но знал его в лицо. Как и он меня, кажется… Левой рукой, – Александр шевельнул ею, – я держал венок и прикрывал им правую. А правой сжимал в кармане револьвер. Рейнольдс поднял голову и вяло посмотрел на меня… По-моему, он сразу же меня узнал. Возле него был старик с яхты…

– Анри Невер, – пробормотала Амалия.

– Слуги и несколько женщин стояли поодаль. Никто не смог бы помешать мне убить его. Но я посмотрел ему в глаза и понял: Рейнольдс не убийца. Передо мной был жалкий старик, сломленный горем. Он весь поседел и трясся, нижняя губа отвисла, тяжелые веки набрякли…

«А если бы Саша его застрелил? – в смятении подумала Амалия. – Боже, какие заголовки были бы в газетах… Счастье Видаля… или другого репортера, подобного ему…»

– Я убрал руку из кармана и как можно мог спокойнее сказал ему, что мне поручено доставить венок. Я был почти уверен, что меня выставят за дверь, – добавил Александр, усмехаясь. – Но Рейнольдс пробормотал: «Да, можете идти… Она – там…» И кивнул слуге, чтобы меня проводили, а сам побрел к выходу, тяжело опираясь на трость.

– Ты видел тело… (Александр, услышав это слово, дернулся.) И ты не заметил…

– Ничего не было, – с какой-то бесконечной грустью промолвил ее сын. – Ни следов удушения на шее, ни подозрительных синяков, ничего. Она словно заснула… навсегда заснула… и это было ужаснее всего. Казалось, Жинетта вот-вот откроет глаза, взмахнет ресницами и засмеется, мол, она так нас напугала. В ней всегда было столько жизни… и вот…

Он не выдержал и разрыдался. Собачка испуганно пискнула. Амалия быстро пересела на диван и, обняв сына, стала его успокаивать.

– Я хочу, чтобы ты знала. – Александр поднял голову, и баронесса, едва увидев его беспощадный взгляд, сразу же догадалась, что он ей скажет. – Если… Когда… ты найдешь того, кто ее убил, я уничтожу этого человека, и пускай меня гильотинируют. У него не было права лишать ее жизни… да еще так…

– Ты не веришь, что ее убил муж. Но кто же тогда? С кем она ссорилась, кто против нее что-то имел? Подумай, Саша! Ты ведь наверняка многое слышал, пока прятался в шкафу…

– Да, слышал, но все какие-то пустяки, ничего не значащие мелочи, – раздраженно ответил сын. – Старик принес свою пьесу, которая ей не понравилась. Эттингер нарисовал плохие декорации, которые она отвергла. Буайе когда-то за ней ухаживал, но она дала ему от ворот поворот – правда, давным-давно.