Колыбельная для моей девочки

– Ты не должен был приходить, я же тебе сказала…

Рот у Мэддокса сжался. Он подошел к кухонному столу, поставил вино и положил конверт. Сняв пальто, детектив повесил его на спинку стула и начал открывать шкафы. Найдя бокалы, он выставил два на гранитную столешницу.

– Дай мне шанс хоть извиниться за ресторан и поднять бокал за твой день рождения, – попросил он, откупоривая бутылку.

Энджи, не взяв предложенного вина, отвернулась, со щелчком стягивая перчатки.

– Мэддокс, я хочу, чтобы ты ушел.

Он вернул бокалы на стол и тронул Паллорино за плечо. Рука была большая, теплая и твердая, как сам Мэддокс. Энджи замерла.

– Расскажи, что все-таки решила независимая комиссия?

Энджи боялась не справиться с собой. В животе снова мелко задрожало. Мэддокс медленно развернул ее к себе, и Паллорино взглянула ему в глаза.

– Прости, что я не смог присутствовать, – Мэддокс помолчал. – Какое решение-то в итоге? – Он приподнял ее лицо ладонями. Энджи страстно хотелось его прикосновений, но вместе с тем ей претили жалость и сочувствие. Так будут смотреть на нее коллеги, когда узнают об испытательном сроке. Кое-кто, вроде Харви Лео, начнут злорадствовать – надо же, Паллорино бросили на социальные сети! Энджи не желала выглядеть несчастной жертвой, разжалованным в рядовые детективом, измученной малюткой в бэби-боксе с располосованным лицом, с окровавленным мишкой в руках, укрытой женской кофтой, измаранной семенем…

Мэддокс нежно обвел ее подбородок большим пальцем, и в Энджи взорвалось неистовое, злое желание выжечь свою неуверенность, утолить боль, перестать бояться того, что могут открыть ее детские воспоминания. Она схватила Мэддокса за галстук и дернула к себе, а сама привстала и жадно впилась в его губы, еще совсем холодные после улицы. Мэддокс колебался лишь долю секунды, но тут же подхватил ее под ягодицы и прижал к своим бедрам. Его рот властно заставил Энджи открыть губы, и язык проник к ней в рот, играя с ее языком. От страстного желания у Энджи потемнело в глазах. Почувствовав эрекцию Мэддокса, она отчаянно, с размаху впечатала его в стену рядом с дверью, не обращая внимания на боль в раненой руке. Одна из картин сорвалась с гвоздя и разбилась об пол. С силой целуя Мэддокса – языки запутывались, сцеплялись, терлись друг о друга, – Энджи торопливо расстегнула молнию у него на брюках и запустила туда руку. Он был горячим и твердым под ее пальцами. Коп, занимающий высокий пост в элитном убойном отделе, бывший «маунти», спасший ее карьеру, не доложив о нервном срыве, любовник, который разрушил ее до основания и создал заново. Мужчина, который научил ее подчиняться, доверять во время секса. Человек, который жил на старой яхте, пытаясь починить и ее вместе со своим развалившимся браком и мечтами о крепкой семье.