Девочка моя, или Одна кровь на двоих

– Если бы я тебя поцеловал тогда, – погружаясь в близкое серебряное море, ответил он громко, не шепотом, – я бы не женился даже под конвоем! Поэтому и не поцеловал!

– Дима! Дима! – Она смотрела на него потусторонними, наполняющимися слезами непереносимой радости глазами.

Он притянул ее голову медленно, не отрывая взгляда от топленого серебра в росе и снова поцеловал!

Осип Игнатьевич, начальник службы безопасности господина Победного, с засекреченными до конца его жизни и на многие годы после его кончины фактами биографии, знаний, навыков, профессионализма, участия и умений, подробности о которых знали всего два-три человека в этой стране, да и во всем мире, победно потряс над головой руками, сжав кулаки. И, удаляясь от кухни, запел, не произнося ни одного звука – губами, мимикой лица, крутя головой в такт песне:

– «I love you, baby! Парапа – па-па-па! I love you, baby, парапа – па-па-па!»

И подтанцовывая, выделывал коленца телом, руками, ногами…

«I love you, baby, парапа – па-па-па!» – крутил бедрами Осип Игнатьевич, весь отдавшись музыке и танцу, празднуя Машкину победу! И Димину победу тоже!

Он остановился, поправил сдвинувшуюся во время танца кобуру под мышкой и деловой, стремительной походкой пошел выполнять непосредственные обязанности – охранять покой Дмитрия Победного: надо отогнать всех подальше из дома, чтобы не мешали ребяткам!

Не останавливая движения, на ходу он подпрыгнул, выкинув обе ноги вбок танцевальным движением, щелкнул каблуками и продолжил движение как ни в чем не бывало.

А Диме с Машей помешать могло, пожалуй, только обрушение дома, да и то большой вопрос!

Они ничего не видели и не слышали вокруг, кроме друг друга, и неслись навстречу!

Потому что невозможно – ну, невозможно же! – быть порознь хоть на полмиллиметра, и скорее, скорее прорасти, перемешаться дыханием, телами, кровью, кожей, жизнью!..