Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Нет! Так не будет! Она не допустит, чтобы так было!

И Маша ринулась спасать их обоих единственным возможным способом – вытащить все наружу, объясниться, проговорить и избавиться от этой занозы навсегда!

– Ну, ты же не стал радостно обниматься: «Машка, привет!» – чтобы я всякую ерунду себе не думала.

– Да я бы пообнимался с радостью, но ты вполне прямолинейно показала, что знать меня не знаешь и знать не желаешь, – напомнил Дмитрий.

– Ты поэтому так разозлился и решил меня наказать? – осторожно начала спасательную операцию Машка.

– Наказать?! – рванули из него наружу самообвинение и остатки зловонной черной жижи. – Да я тебя чуть не изнасиловал!!! – проорал он приговор себе."

"– Да что за чушь, Дима!!! – заорала в ответ Машка, отметая все дурацкие приговоры суда. – Если бы ты действительно хотел меня изнасиловать, то тебя никто и ничто не остановило бы! И ты никогда в жизни не сделал бы этого, и сам прекрасно это знаешь! Тебе захотелось меня отшлепать! Как тогда, когда я сиганула с камня, а ты на меня орал! Сначала спас, подхватив в последний момент, а потом орал! А тут выяснилось, что и спасти не успел, и наорать не мог! Вот ты и разозлился! И на то, что я тебя не узнала! А еще больше разозлился, когда Юрика увидел! На меня и на себя за то, что тебя не оказалось рядом, когда на меня горе свалилось, и что спасти не смог, когда я этого урода в свою жизнь пустила!

Он смотрел на нее в упор, чувствуя, как освобождается, очищается от всей мути душа, поражаясь, как она все точно поняла, почувствовала все то, что он сам не смог понять и не осмыслил до конца, позволив черноте руководить его разумом.

И шагнул к ней, пылающей эмоциями, праведным гневом, еще не все сказавшей…

Прижал к себе рывком, ухватив в кулак гриву ее волос.

И поцеловал. Сильно. По-настоящему. До дна!

Этого поцелуя Мария Владимировна Ковальская, тридцатичетырехлетняя профессорша, ждала всю свою жизнь! Вот всю свою жизнь!

Этого! Настоящего! Поцелуя Дмитрия Победного!

Она обвила, переплетая, его руками-ногами, а он подхватил, поднял ее со стола, перехватил руки, уложив в свою широкую ладонь ее затылок, и целовал!

Первый раз в своей мужской жизни так целовал женщину: всем нутром, сердцем, кровью – честно, открыто, до конца!

И только тогда, когда не осталось сил, и нечем стало дышать, и барабанило сердце, требуя идти вперед, – оторвался!

Машка запрокинула голову назад в его ладони, закрыв глаза, а он разглядывал ее лицо, тяжело дышал, сердце ухало призывным набатом. Она открыла ослепшие от чувств ошарашенные глаза, посмотрела в его золотистый прищур и прошептала:

– Если бы ты так поцеловал меня в мои шестнадцать лет, я бы убила твою Марину, но не дала бы тебе на ней жениться! – чуть не плача над осознанием далекой потери.