Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Но Диме этого оказалось мало!

Ему хотелось познать ее всю, впитать в разум, в свою иммунную систему, изучив кончиками пальцев, губами, кожей – всю!!!

В горячечном единении, утверждающем их целым, было не до этого – дальше, потом…

В другой раз обязательно!

– Очень хочется пить и есть! – разогнав цветные картинки его воображения, как дым рукой, весьма приземленно заявила Машка.

Дима засмеялся довольно, перекатился на спину, подтянул к себе рукой Машку и прижал к боку.

– Разве ты не знаешь, что только мужику дозволено хотеть есть после, а нежные барышни обязаны томно вздыхать, смотреть с обожанием на повелителя, словами и движениями тела давая понять, какой он суперлюбовник!

– А я не нежная барышня, – вздохнула наигранно Машка. – Я вредная профессорша, я этим мамзелькам неуды вкатываю по полной программе!

Он расхохотался! Громко, от души, от полноты жизни, счастья, удовлетворения во всем теле! И поцеловал Машку в макушку.

– Профессорша!

– А ты знал, да? – передвинулась Машка, приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. – Осип Игнатьевич расстарался?

Он чмокнул ее в кончик носа, подумал и еще раз чмокнул.

– Конечно, знал, а как же! Я все про тебя знаю, Машка!

Встал, одним сильным красивым движением поднял Машку и осмотрелся по сторонам в поисках одежды. Взрывом, эпицентром которого были они с Марией Владимировной, одежду разбросало по всей кухне.

«Вот как нас тут накрыло-то!» – с неприкрытым, чистейшей пробы мужским самодовольством подумал удовлетворенно Дмитрий Федорович Победный.

И бог с ней, с одеждой! И так дойдут – а то одеваться, раздеваться.

– М-м-да! – присоединилась Машка к осмотру помещения. – Зато я сохранила кеды! – указала она на тенниски, так и оставшиеся на ногах за отсутствием времени на раздевание.

– Сейчас снимем! – пообещал Дима и потащил Машку за руку из кухни.

– «А компот!» – возроптала, дурачась, не «нежная барышня».

– Сейчас дадим команду, Лев Семенович что-нибудь приготовит, и нам принесут!

– О, не-ет! – застонала Машка, транспортируемая в спальню. – Второго заходца с Генделем, фамильным серебром и свечами мне не потянуть!

– А мы его попросим сварганить что-нибудь по-быстрому! – смеясь, пообещал Победный ее же словами.

Теперь это перестало быть запрещенной темой, которую обходят, боясь напомнить нечаянным словом, чтобы не «будить спящую собаку», и не обидеть ненароком, и не всколыхнуть подремывающее чувство вины и неловкости.

Благодаря Машке, не уступившей, боровшейся до конца за полноту открытости, доверия и слияния и спасшей их от всего этого.

Теперь это только их общее воспоминание-переживание, над которым они будут посмеиваться.