Девочка-лед

 — Или мне тебя уложить? Никуда ты в ночь не пойдешь, ясно?!

— Да кем ты себя возомнил??? Мы друг другу по большому счету чужие люди! А если вспомнить наше прошлое, то вообще враги!

Внезапно образовавшаяся пауза звенит в ушах, давит вакуумом и явно несет в себе очень неприятный оттенок.

— Чужие, значит, — повторяет чересчур спокойно, но в глазах плещется досада, а слова пропитаны острым разочарованием. — Я услышал тебя, Ален…

Мне становится по-настоящему стыдно. Честное слово, лучше бы он продолжал кричать на меня! Я уже хочу извиниться, но Рома в эту самую секунду решает покинуть спальню и, глядя ему вслед, я чувствую себя просто отвратительно.

Дверь закрывается с той стороны, я обессилено опускаюсь на кровать и чувствую, как по лицу катятся горячие слезы. А я ведь так не хотела с ним ругаться!

Щелкаю выключателем и забираюсь под одеяло. Темноты боюсь до ужаса, но сейчас мне очень хочется побороть свой нелепый детский страх. Мотивация, конечно, сильная, но на деле выходит не очень. Тихонько всхлипывая, я то и дело боязливо высовываю нос из-под одеяла. Всюду мерещатся мрачные тени и плакать хочется лишь громче, но позволить себе подобную истерику я не могу.

Так и лежу, теряя счет времени. Какой уж тут уснуть, когда на сердце полный раздрай, а душа уходит в пятки…

Тонкая полоска света, не дающая мне окончательно погибнуть, исчезает. Я знаю: он сидит по ту сторону двери, и от этого мне становится только больнее.

Шмыгаю носом и тихонечко реву. Откуда столько слез во мне взялось — непонятно, но сдерживать рыдания все тяжелее и тяжелее. Прямо кислорода будто бы не хватает, от того и тяну шумно воздух.

Слышу тяжелый вздох, и уже через секунду дверь открывается. Замираю и перестаю дышать. Сердце тук-тук-тук… толкается в ребра.

Кровать проседает под его весом, а затем я чувствую такое нужное мне тепло.

— Не плачь, — обнимая меня, произносит тихо.

Я так счастлива, что он пришел, что нашел в себе силы сделать этот шаг навстречу первым. Будто гора с плеч, клянусь! Поворачиваюсь к нему и бросаюсь на шею. Начинаю рыдать пуще прежнего, потому что не могу справиться с собой.

Я так давно не позволяла себе быть слабой…

— Тссс, — шепчет, поглаживая меня по волосам. — Не надо, Ален…

Но я начинаю плакать только горше. Отчаянно цепляюсь за него и заливаю слезами его футболку.

— Лиса, ну прекращай, — его ладонь ложится на мою шею, а мягкие губы касаются виска.

Целует мои глаза, затем нос и мокрые щеки. Все обиды рассыпаются в прах, ведь он так нежен со мной в эти минуты, и это на него совсем не похоже…

— Соленая, — собирает губами слезы, и мое кровоточащее сердце в этот момент разрывается от трепета.

— Прости меня, пожалуйста, — говорю охрипшим на нервной почве голосом. — Ты мне не чужой, Ром.