Девочка Эмина

— Обрабатываешь спиртом, не жалея. Достаешь пулю. Повторяешь и зашиваешь. Шила когда-нибудь?

— Да, — сглатываю шумно.

— Вот и здесь зашьешь. Бери в руки водку. Быстро, Диана.

Эмину больно. Я вижу это по крупным капелькам пота, скопившимся на его лбу. По губам искусанным вижу, по внезапно постаревшему Эмину. Глаза его построжели, их облепили ранее незаметные морщинки. Между бровей залегла глубокая ямка.

Эмин принял таблетку и залпом осушил бокал с коньяком. Надеюсь, это ему поможет.

— Бери в руки и делай. Поживее, — приказывает он, — буду орать, продолжай.

Эмин груб, ему больно. Но вместо жалоб и стонов мужчина лишь сжимает челюсти и велит не медлить.

Мои руки все еще дрожат, когда я прикасаюсь к ране щедро смоченным материалом. Эмин шипит. Сжимает руки в кулаки и глаза закатывает наверх. А во мне будто чувства выключились. От перенапряжения или от того, как сильно Эмин хотел видеть во мне бойца. С мокрого спиртового материала я подняла пинцет.

— Маленькая, быстрее, — процедил Эмин, — это такое же мясо, которое ты запекала в духовке.

Я поморщилась. И впервые повысила на Эмина голос:

— Хватит. Помолчи!"

"Он послушался. Эмин замер, постаравшись расслабить руку. И все это время не издавал ни единого звука. Только сжимал челюсти крепче. И смотрел на меня часто-часто, почти не опуская взгляд. Смотрел так, словно я была его успокоительным.

Все прошло как в тумане. В мыслях было перекати поле, и лишь эта зияющая пустота помогла мне собраться. Я стала тем, кем Эмин хотел меня видеть. Стала бойцом. Единственным человеком, способным помочь ему в данную минуту.

Но в одном я уверена точно: если бы меня попросили повторить, я бы не повторила.

Закончив зашивать рану, я положила на стол иглу и буквально за секунду позабыла все, что делала до этого. Я бы не повторила.

В прострации я убрала все лишнее со стола и несколько раз протерла поверхность. Сначала спиртом, затем обычной тряпкой. Отмыла каждую каплю крови, пока рассудок возвращался в норму. Тишина на кухне была почти осязаемой.

Эмин не уходил, и тогда я поставила перед ним мясо. Он хоть и раненый мужчина, но, видимо, безумно голодный. Он накинулся на еду сразу, и ел он очень быстро. Словно куда-то спешил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сядь. Со мной поешь, — Эмин подобрел.

— Спасибо. Не хочется есть.

Кусок в горло не лез, но за стол я все-таки села. Поставила перед ним чашку чая и молча смотрела, как его челюсти ритмично сжимались, и зубы разжевывали мясо.

В нашей квартире был избитый мужчина. Возможно, при смерти, а Эмин жевал мясо и явно о нем не думал. Мысли Эмина были заняты другими вещами

Басмановыми и Москвой.