Девочка из прошлого

Мне больно говорить, так что не перебивай.

Послушно киваю, хоть сердце сжимается от сострадания даже не столько к самому Винченцо, сколько к Феликсу.

Те, кто уходят, не страдают. Намного тяжелее тем, кого они оставляют. Это я знаю как никто другой.

— Я уже просил тебя о помощи. Но Бог распорядился иначе, он отмерил мне совсем ничего. Поэтому я снова прошу тебя помочь моему сыну. В последний раз, Ари...

Мысленно произношу витиеватое ругательство. И не придерешься.

Если бы не смертельная болезнь, я бы поклялась, что Ди Стефано нарочно все подстроил.

Последняя воля умирающего, которую никто не смеет нарушить. Даже стоя одной ногой в могиле чертов Винченцо умудряется мною манипулировать.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала для твоего сына, Винченцо? — спрашиваю мужчину.

— Поддержи его. Какое бы решение он ни принял.

— Я и так это сделаю, тебе незачем меня просить.

— Я прошу не просто быть рядом как друг. Я хочу, чтобы ты вошла в нашу семью, Ари. Я прошу твоей руки для своего сына."

"«Только самого сына ты по обыкновению забыл спросить».

Благоразумно заталкиваю назад готовые вырваться слова. Я не для того приехала, чтобы упражняться в остроумии перед умирающим. И спорить я с ним тоже не намерена.

Я никогда не придавала какого-то особенного значения словам. Для меня важнее поступки. Клятвы, обещания, обеты — все это пыль, если они не подкреплены действием.

Никто не сказал, что если я пообещаю выйти замуж за Феликса, мы с ним обязаны будем пожениться.

И никто не назовет меня клятвопреступницей. А если и назовет, то...

То ему придется с этим смириться.

— Хорошо, Винченцо, — киваю, глядя в потускневшие глаза, — это все?

Он долго на меня смотрит, и я уже начинаю опасаться, что он прямо на моих глазах потерял связь с действительностью. Но Винченцо оживает.

— Нет. Есть ещё кое что. Или кое-кто.

Я выдыхаю даже с некоторым облегчением. Вот мы и добрались до сути. А то все эти танцы вокруг да около на тему «я хочу, чтобы ты вошла в нашу семью» уже начинали пугать. Сейчас передо мной снова тот самый Винченцо, которого я знаю все эти годы.

— Открой сейф, — слабым голосом командует Винченцо. Он не притворяется, на разговоры со мной он тратит все свои силы.

Открываю, набираю продиктованный код. Внутри лежит продолговатый сверток.

— Возьми, Ари. Они твои.

— Что это? — беру сверток, разворачиваю. Даже в приглушенном свете ламп они вспыхивают холодным стальным мерцанием.

— Что это, Винченцо? — повторяю, в недоумении разглядываю сталь, сверкающую даже при таком тусклом освещении.

Четыре длинных острых то ли шила, то ли стилета. Очень тонких и остро заточенных.

Поднимаю голову, вопросительно смотрю на Винченцо и натыкаюсь на такой же холодный блеск глаз, как и сталь в моих руках.

— Это стилеты, Ари.