Девочка из прошлого

Яйца отзываются болезненной тяжестью при мысли, как могло быть, не накрой Арину приступом.

Но мне правда сейчас похуй на то, кончил я или нет. Гораздо больше меня волнует то, что я услышал от Арины.

Это были не признания. И не обвинения. Простое перечисление фактов, которые вот так просто не придумаешь. А потому им невозможно не верить.

Но если это правда, то.... Прислоняюсь виском к обшивке салона и прикрываю глаза.

— Андрей, от Уно новостей не было? Надо покопаться в деле Покровского, есть. Информация, что протоколы допроса Арины были заменены.

— Все уже лежит у вас на столе, — хмуро отвечает начбез, — я потому и хватился вас. Тут такая бомба от Уно приходит, а вы пропали.

Он не зря хмурит брови. Это я не позволил охране лететь со мной на остров. В их присутствии не было никакой необходимости — Арину охраняют люди Винченцо. Должны были охранять, по крайней мере я был в этом уверен.

Но они не появились, а значит, что охраняют только девчонку? Ее воспитанницу?

Интересное кино.

В отеле в номере на столе в самом деле лежит папка с копиями документов, которые нашли для меня хакеры Уно. Просматриваю их и тихо охуеваю.

Из всего того, что было нахуеверчено, по факту доказан только взлом Ариной моего ноутбука.

Взлом — громко сказано, я его от неё и не прятал. Доверял. И если она говорит, что Феликс напиздел ей про прогу, которая восстанавливает удаленные сообщения, то....

Такая прога есть, их дохуя всяких разных. Откуда Арине было знать, что именно она загружает в мой ноут?"

"Но в том все и дело, что как раз это она признала. А вот остальное...

Блядь, выходит, на Арина сказала правду?

— Почему тогда расследование этого не показало? — спрашиваю Андрея.

— Потому что расследования не было.

— Как не было? Почему?

— Вы не отдавали таких распоряжений, — дипломатично отвечает начбез, ясно давая понять, что мои проебы только мои. И нехуй перекладывать с больной головы на здоровую.

Снова и снова вчитываюсь в бумаги и не могу поверить. Перед глазами стоит Арина, которая пришла в тюрьму, чтобы предложить мне компенсацию. Деньги за проданную машину, которую ей подарил Глеб на девятнадцать лет.

Помню как исходил на дерьмо Циммерман, уговаривая меня согласиться хотя бы на свидание с Ариной. А я не соглашался. Меня же блядь предали.

И как я все-таки сдался, как Арина пришла и плакала. Она хотела оправдаться, всунуть мне свои несчастные деньги. Но я ж сука кремень. Непробиваемый.

Помню, как не выдержал и взорвался всегда безупречно вежливый Илья Циммерман.

— Нельзя так, Демид Александрович, — сказал он мне с видом, как будто хочет меня удавить, — на девочке лица нет. А вы ведете себя с ней будто она всю вашу семью вырезала.

Я тогда ещё подумал, что он в неё влюбился. И взбесился, потому что приревновал.