Хорошая девочка

– Света проработала здесь без тебя два года и вдруг стала неугодной? Или ты по-прежнему не принимаешь отказов?

Ох, он намекает, что…

– Андрей Григорьевич, если вы опускаетесь до офисных сплетен, значит, у вас слишком много свободного времени.

Я вся подбираюсь, когда чувствую на себе тяжелый взгляд. В общем-то, заявление Андрея и правда несправедливо. Игоря Сергеевича я бы ни за что не заподозрила в харассменте. А его ассистентка Светлана, счастливая и довольная, решила перебраться к жениху в Питер, и ее шумно, с почестями туда провожали. Тем более что жених – это наш же клиент.

Андрей явно хотел сказать что-то еще, но вошедшая делегация отвлекает его внимание. Он резко выдыхает, будто собирается с духом. Это происходит почти незаметно. Я замечаю лишь потому, что пристально наблюдаю за ним, но мне это все равно не нравится – даже злость и обида резво прячутся где-то глубоко. Сильный и смелый Аполлонов кажется сейчас побитым щенком.

И через полчаса я понимаю почему."

"Звук сменяющихся слайдов презентации, с которой выступает Игорь Сергеевич, звучит похоронным маршем для Андрея в качестве гендиректора «Аполло Арт». Цифры играют против младшего Аполлонова. Игорь Сергеевич разносит его в пух и прах. И я не преувеличиваю – с подачи дяди все заслуги Андрея летят в мусорное ведро. Даже его стадион в качестве главного проекта года выглядит полным финансовым провалом.

Я делаю вид, что слежу за докладом, на случай если понадоблюсь начальству, а сама тайком поглядываю на Андрея. Он сейчас будто выточен из камня: ни один мускул на лице не дрогнет, никаких эмоций, лишь маска и пустой взгляд. Он не выглядит удивленным, словно добровольно явился на расстрел, и от этого становится так обидно и больно за него! Я ведь знаю, сколько он работал! Как засиживался, вкладывал душу в проекты, как оберегал каждого из работников! Да он всей душой болеет за бюро, но здесь нет никому до этого дела! Единственное, что интересует акционеров, – это квартальная прибыль компании и годовой план развития.

Мне хочется плакать и топать ногами от несправедливости. Я не желаю это видеть, не хочу смотреть, как гаснет запал в глазах Андрея и он превращается в собственную тень. Вот тот беспощадный рубеж, где творчество сталкивается с сухими цифрами. Он ведь хотел создавать что-то новое! Он… творил! А акционеры хотят, чтобы он просто прибыльно выполнял свою работу.

Меня разбирает злость, и я слишком громко фыркаю, когда Андрею передают слово.

Черт.

Ко мне поворачивается два десятка голов, а я от испуга лишь сильнее давлю пенсилом на экран планшета, разве что не оставляя царапины на дорогой технике.

– Извините, – я делаю вид, что кашляю.