Хорошая девочка

Это все неправильно и несправедливо. И я до сих пор не могу смириться с его добровольным проигрышем. Он ведь даже не попытался.

– Аннабель, вы идете?

От звука своего имени я вскакиваю со стула. Понимаю, что слишком откровенно пялилась на Андрея.

– Да, конечно. – Несколько раз нервно кивнув, я выбегаю из зала перед Игорем Сергеевичем, который уже что-то рассказывает мне о моем беспечном будущем под его управлением и покровительством. Но я не слушаю, потому что в голове до сих пор пустое серое лицо Андрея.

Нет, я должна…"

"– Извините, – внезапно останавливаюсь, едва не споткнувшись на ровном месте. – Извините, я сейчас поднимусь за вами, только… я забыла… я, кажется, пенсил забыла.

Я неловко машу планшетом, в чехле которого определенно лежит стилус, совершенно точно не забытый в переговорной, и срываюсь обратно, наплевав на то, как это глупо может выглядеть со стороны.

«Я хочу его увидеть, хочу ему сказать…»

Андрея я нахожу у окна. Он смотрит куда-то в сторону современных жилых комплексов или, как зову их я, стекляшек, торчащих из ровной городской линии, словно пара кристаллов посреди серого камня. Он будто бы не дышит и не моргает. Бездушная статуя Аполлона. Но такой красивый! И такой печальный! Меня от одного его вида выворачивает наизнанку.

Так не должно быть.

Наплевав на его предупреждения держаться подальше, наплевав на гордость, обиду и выпрыгивающее сердце из груди, я в два шага подлетаю к нему и беру за руку, которая безвольно висит вдоль туловища. Думаю о том, что едва ли не впервые сама его касаюсь. Если не считать поцелуя под действием вина в крови, от одного воспоминания о котором меня бросает в жар, дрожь и прочее.

– Андрей, я…

Он резко вздрагивает от моего голоса. Его плечи напрягаются, голова чуть поворачивается ко мне, а глаза закрываются. Теперь я вижу его веки и ресницы, отбрасывающие на щеки кружевную тень.

Мне кажется, что Андрей словно начинает дышать. Его кулаки разжимаются и пальцы уютно устраиваются в моей ладони. Даже напряженные плечи будто бы опускаются. Я чувствую, что нужна этому каменному изваянию. Кажется, что оно оживает прямо сейчас, рядом со мной. Мне хочется сказать так много всего, что не знаю, с чего начать. Но все желание резко пропадает, когда слышу резкий, как гром среди ясного неба, голос:

– Уйди.

Четыре буквы, которые я не могу связать так, чтобы до меня дошел смысл. Игнорируя нарастающую панику в груди, я лишь крепче сжимаю большую ладонь, но Андрей выдергивает ее и, развернувшись, нависает надо мной.

– Я сказал, уйди! – сорвавшись на крик, требует он, а я так обескуражена и напугана, что послушно пячусь назад.

Я никогда его таким не видела. Я его совсем не знаю. Убежать было самым верным решением.