Хорошая девочка

Возбужденного соска, который торчит, и это видно даже в темноте, потому что на мне тонкое домашнее белье.

Ник делает это так непринужденно, будто случайно. Будто просто мимо проходил и остановился потрогать меня за грудь, чтоб его! И только в эту секунду я наконец осознаю, что он по-настоящему, пусть и едва ощутимо, трогает меня. По-взрослому. И от одной мысли об этом внутри – в животе, груди, ногах – все скручивает так, что приходится громко выдохнуть, поджимая пальцы на ногах.

– Не надо.

Но голос мой звучит слабо, нетвердо, и я сама себе не верю. Потому что мне нравятся новые ощущения.

Голицын снова касается меня, и я немного разочарована, что это больше не грудь. А он звучно ухмыляется в ответ, его пальцы проводят по кончику моего носа, потом обводят губы и замирают. Внизу живота или даже ниже ощутимо разгорается пожар, который может спалить нас обоих. Всюду летят искры, оседая мурашками на коже. Я свожу колени вместе, вытягиваюсь струной, и когда он уверенно давит на мои губы, я раскрываю их. Ниже падать уже точно некуда, поэтому я с невыносимым удовлетворением наблюдаю, как Ник шипит на меня, закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Это кажется невыносимо сладким. Но еще слаще оказывается поцелуй, с которым он, опускаясь ближе и привлекая меня к себе, нападает на мой рот. Глубокий, решительный поцелуй. В котором нет места для сомнений и вопросов о том, правильно ли это.

Если нам обоим сейчас хорошо, это же «да»?

В полумраке, в тишине, в мнимой безопасности, вблизи этого невыносимого человека, который по какой-то причине вызывает во мне чувство доверия, я пропадаю. Чувствую его руки на спине, слишком крепкие объятия, наглые пальцы, которые уверенно пробираются под футболку и впиваются в кожу на боках. Голицын целует, целует, целует меня до боли. Так, что жарко губам, а все остальное, чего он не касается, черт возьми, замерзает.

– Кайф, – шепчет хрипло он мне куда-то в шею, собирая с нее языком нервную испарину. – Ты даже не представляешь, какой это кайф.

Не представляю.

«Весь мой опыт – это ты и он».

Не хочу думать, что совершаю ошибку. Отгоняю призрачный сон, что преследует меня, стоит вспомнить об Аполлонове. Заглушаю совесть, чтобы она не ныла о Роксане. Мне слишком хорошо, чтобы страдать оттого, что Голицын мне совсем не подходит, и его мне будто бы невыносимо мало.

– Ты не остановишься? – Моя хриплая мольба уже не убеждает.

– А ты хочешь?

Секунда на выбор."

"Голицын отстраняется все с той же улыбкой предвкушающего удовольствие человека, а у меня закипает кровь. Меня так сильно хотят впервые. Он похож на человека, который сойдет с ума, если я не разрешу прикоснуться ко мне еще раз. Я как будто и не вправе лишить его заслуженной победы. Это кажется противоестественным.