Загадка для благородной девицы

– Лида, я вас уверяю, вы все неправильно поняли, – услышала я меж тем голос Эйвазовой.

Перевела взгляд на нее, уже вовсе не такую взволнованную. Она улыбалась краем ярко-алых зацелованных губ и смотрела на меня с полной уверенностью, что я никогда не предам увиденное огласке. И похоже, она была права.

А потом Эйвазова приблизилась к столу, где стоял бокал с вишневого цвета напитком – вином или морсом, – подняла его и, продолжая улыбаться, протянула мне:

– Не желаете?

Больших усилий мне стоило не отшатнуться в этот момент от бокала: вспомнилась кровь загубленной ею мыши несколько часов назад.

– Прошу прощения, что помешала! – отчеканила я, прожигая Ильицкого взглядом.

Кажется, выдала свое волнение я лишь тем, что излишне громко хлопнула дверью, выходя вон.

Но я и впрямь была возмущена до глубины души: какое бесстыдство, какой позор! И еще мне было очень обидно и больно. Вероятно, из-за обманутого Максима Петровича. Подумать только, я шла сюда, чтобы помириться с этим гнусным человеком, с этим мерзавцем…"

"Едва покинув столовую, я увидела шагающего прямо к дверям Андрея. И меня тотчас озаботили другие мысли: нельзя допустить, чтобы Андрей или кто-то еще узнал о них! Слухи непременно дойдут до Максима Петровича, и эти волнения могут стоить ему жизни.

– Лидия, рад вас видеть снова… – сказал он, однако радостным не выглядел. Должно быть, я все же обидела Андрея, когда бросила его одного у ворот в усадьбу. Он продолжил несмело: – Даша сказала, что Лизавета Тихоновна в столовой, мне надобно сказать ей пару слов…

– Да, в столовой, но, боюсь, она сейчас страшно занята. Андрей, не откажите мне в любезности…

Впрочем, выдумать благовидный предлог я не успела. Дверь стремительно распахнулась – первой выбежала, ни на кого не глядя, Лизавета Тихоновна, а следом Ильицкий. И бросил он на меня, проходя мимо, такой взгляд, будто это я, а не он, являюсь мерзавкой и распутницей.

Глава четырнадцатая

К ужину спустился даже Максим Петрович, и был он сегодня довольно бодр и весел. А вот Лизавета Тихоновна сослалась на нездоровье и осталась у себя – из этого я сделала вывод, что она все же опасается слишком часто появляться теперь передо мною и Натали, несмотря на явно издевательское свое поведение совсем недавно. Значит, не так уверена она в себе, как хочет казаться.

Ильицкий же явился как ни в чем не бывало: желание вкусно покушать явно побороло в нем всякий стыд. Впрочем, Евгений Иванович вел себя странно в этот раз – он был любезен со мной.

Говорил за столом только на французском, который у него стал как будто даже лучше; пожелал мне приятного аппетита и первым отозвался на мою просьбу передать соусник.