Девятный Спас

Концовку, самую для себя выигрышную, про спасение младенца, Алёшка разыграл, словно на театре: как он стоит на краешке, еле удерживаясь под напором воды, но тянется, тянется к колыбельке. Невинное дитя вот-вот сверзнется вниз, однако избавитель успевает подхватить малютку и потом бережно несёт через леса к отчему дому…

Василиса про бочонки слушала более или менее спокойно, а тут растрогалась и даже, прослезившись, погладила рассказчика по рыжей прядке, выбившейся из-под алонжевого парика:

— Значит, ты и есть чудесный Мальчик-Златовлас?

Смутившись, Попов поправил накладные волосы.

— Каждый из вас в разное время спас мне жизнь, — задумчиво произнесла Василиса. — Судьба соплела нас вместе, словно венок.

— Или косу. — Алексей засмеялся. — Но той косе не хватает золотой ленты. Ей-же-ей, мы ту ленту добудем! Так иль нет, братцы? Я ныне безначальный, время у меня есть. Митя тоже не у дел. Илья вовсе птаха вольная, да ещё с грамотой. Поехали на речку, поныряем? От Сагдеева это близко. Выловим злату рыбку — предъявим Василисе Матвеевне.

— Верю, что выловите. Вы втроём всё можете. — Василиса подошла к каждому, обняла и троекратно поцеловала. — А теперь ступайте. Мне собираться надо. Бог даст, ещё свидимся.

По дороге к лесной речке Дмитрий думал только о Ней. О золоте, если и вспоминал, то лишь в одном смысле: при больших деньгах он сможет о ней как должно позаботиться. Не то что ныне, на прапорщицком жалованье.

А коли она не захочет с ним и разбогатевшим быть, тогда жить всё равно незачем. Какая может быть жизнь без Василисы? Зачем?

В путь друзья собирались недолго. Всё нужное приготовил Илья, на рассвете погрузились в тележку и поехали. Из-за поклажи и из-за того, что ехать втроём, а конец неблизкий, мастер приладил на повозку новый кузов, широкий и удобный. Могучему Брюхану было одинаково, скольких везти. Он, наверное, и вчетверо большим грузом не обременился бы.

Но разогнаться вороному воли не было. По шляху густо тянулись православные, поклониться Троицким святыням. Кто в карете, кто в телеге, кто верхом, а большинство на своих двоих. Иные, впрочем, двигались на одной ноге, а некоторые даже совсем без ног — убогих и калек среди богомольцев хватало. Шли и слепые, и трясотные, и горбатые, и проказные бедолаги, со всех сторон окаймлённые опасливой пустотой. День выпал особенный, канун великого двунадесятого праздника Преображенья Господня, когда всякому православному человеку хочется прислониться к Богу.

— Эка, Русь-то сколь переменилась, — вздыхал Алексей, поглядывая вокруг. — Раньше-то, когда с тятей-покойником в Троицу на поклонение хаживали, народ шёл благолепно, с песнопениями. А ныне все лаются, норовят вперёд друг дружки забежать. Глядите, по всей дороге расставлены ярыги Преображенские.