Теткины детки

— Когда?

— А ты не помнишь? В прошлом году мы отдыхали в Ницце и заехали в Париж за покупками. Ты купил мне желтые бриллианты. А вот здесь я жила в XV веке.

— Этот дом в середине прошлого века построили.

— Какая разница! Есть такие места, где ничего никогда не меняется. Воздух остается. Тут, наверное, ступала нога Ивана Грозного.

— Нога дядя Вани из пятого подъезда тут ступала! Пойдем по Чистым прудам.

— Пойдем. Только это не Чистые пруды. Это Чистые лапы.

— Это еще почему?

— А у нас на работе есть одна девушка, к ней приезжала подружка из Англии семидесяти двух лет, и эта девушка показывала ей Москву. Я тебе не рассказывала? Нет? Так вот, они шли по бульвару, и наша девушка забыла, как по-английски пруд, и говорит: «These are the Clean lakes!» Ну, то есть Чистые озера. А подружке послышалось «legs». Она говорит: «Как, как? Чистые лапы? Какое странное название!» А я вот думаю — почему странное? Здесь же утки плавают и лебеди, у них лапы всегда чистые.

— Ты фантазерка. Тебе доверять нельзя.

Они вернулись домой, когда уже почти стемнело. Катьки не было. Мать смотрела телевизор. Встретила их кислой полуулыбкой, кивнула на часы. «Ну почему!.. — с отчаянием подумала Татьяна. — Ну почему мы не можем вернуться домой когда хотим! Кому мы должны? Что мы должны?» — и пошла ставить чайник. Леонид сидел за кухонным столом, курил.

— Ты знаешь, — сказал он. — Я, кажется, влюбился.

Она испуганно оглянулась. Он смотрел серьезно и строго, как будто говорил очень важную вещь. И она поняла.

— Лет двадцать назад?

— Нет. — Он пошевелил губами, как будто подсчитывая. — Двадцать шесть. А что, видно?

— Видно, видно, не сомневайся. Что думаешь делать?

— Думаю, почему это у уток всегда чистые лапы? Они же иногда по земле ходят.

— Потому что они их часто моют. Ужинать будешь?

— Буду. Крем-брюле. И гранаты.

— Может, рубины?

— Может быть. И желтые бриллианты тоже. — Он взял ее руку, вынул кухонную тряпку и поцеловал в нежную раковину запястья.

После отъезда тетки Муры они остались без стержня. Не то чтобы все развалилось — нет. Все осталось по-прежнему. Но вот представьте, что из шариковой ручки вытащили стержень. Ручка та же. Только почему-то не пишет. Может, и чернил-то в этом стержне была самая малость. Но была же, была! А теперь нет. В отсутствие тетки Муры Ляля пыталась взять на себя роль каменщика, скрепляющего цементом кирпичики семейной идиллии. Теперь она была за старшую. Выступала от имени семьи, имела право выразить порицание или одобрение. Все ее слушали, только не слушались. И кирпичики почему-то не поддавались, не склеивались. Лежали вроде рядом, вместе, но — каждый сам по себе. Встречались. Нечасто — по выходным. Перезванивались. Чаще — почти каждый день. Вместе — на Новый год, вместе — на 8-е Марта, вместе — на днях рождения.