Теткины детки

Хотелось остаться на вокзале и смотреть вслед поезду, который, в отличие от машины, никогда не дает заднего хода. Почему-то казалось очень важным — вот так стоять и смотреть, как будто это могло что-то изменить. «Одна, одна, одна», — выстукивали колеса, увозившие от них тетку Муру.

Рина приостановилась и дала Татьяне себя догнать.

— Ты видела? — спросила она и взяла Татьяну под локоть.

— Что?

— Брошку. Она ее приколола под воротник и платочком все время прикрывала. Это чтобы таможенники не заметили.

— Какая брошка, Рина?

— Бриллиантовая. Один крупный и семь мелких. Я посчитала. Главное — никому ни слова!

— Эту брошку, Рина, я ей подарила на прошлое Восьмое марта, стоила она десять рублей.

— Врешь! — уверенно сказала Рина.

Татьяна рванулась вперед, обогнула застывших в изумлении Лялю и Леонида и побежала прочь с вокзала. Леонид догнал ее уже на улице. Схватил за руку, повернул к себе и с силой прижал ее лицо к своему плечу. Она смотрела через его плечо на площадь Киевского вокзала, на баулы, тюки, тележки, на молоденького милиционера в сбитой на затылок летней фуражке, на людей, которые уезжали и приезжали, делая это как-то легко, весело, между прочим, которые провожали без сожаления и прощались без печали, и все это — баулы, тюки, тележки, люди, молоденький милиционер — отражалось в ее глазах, как в лужицах, наполненных до краев прогорклой московской дождевой водой.

— Плохо? — спросил Леонид.

— Плохо, — ответила она. — Одним домом меньше.

Подошли остальные.

— Ну что, — сказал Арик. — Давайте к нам. Посидим, выпьем, как люди.

Леонид посмотрел на Татьяну. Она покачала головой.

— Мы домой. — Он развернул ее и повел прочь, держа, как ребенка, за воротник платья.

— Я не хочу домой, — вдруг сказала она.

Он остановился:

— Гулять?

Она кивнула, глядя на его расплывающееся лицо сквозь слезы, которые все дрожали и дрожали у нее в глазах и никак не могли пролиться, не хотели дать ей освобождения."

"Они перешли мост, переулками добрались до Арбатской площади и на бульварах свернули налево.

— Хочешь мороженое? — спросил Леонид.

— Хочу.

— Крем-брюле?

— Крем-брюле.

Она ела мороженое очень медленно, как будто нехотя погружая палочку в липкую коричневую слякоть.

— Вкусно?

— Вкусно. — Она облизнула палочку и сунула стаканчик ему в руки. — Гадость какая! Меня сейчас стошнит! — и неожиданно улыбнулась.

— Играем? — спросил он.

Она укоризненно посмотрела наверх, будто он сказал что-то недозволительное, увидела очень серьезное лицо и неуверенно кивнула.

— Что это? — Он показал на какой-то дом.

— Это Париж.

— Париж? Почему?

— Ты что, не понимаешь? Так в Париже бывает, видишь, улица входит прямо в дом. Как будто не дом на улице строили, а улицу для дома.

— А ты что, была в Париже?

Она засмеялась:

— Была.