Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Усатый произнес это в декабре 1952 года, при обсуждении проекта Постановления ЦК КПСС "О главном разведывательном управлении МГБ СССР". Григорьев помнил этот текст, не наизусть, конечно, но помнил. Он был напечатан в предисловии к одному из специальных учебных пособий для контрразведчиков.

Андропов любил цитировать Сталина. Глава вашингтонской резидентуры три дня назад вернулся из Москвы и, вероятно, подцепил яркую цитату на очередном закрытом совещании у железного Ю.В.

"Коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец", — с мягкой улыбкой и все с тем же акцентом добавил резидент.

— О, так можно остаться без питьевой воды, — проворчал Григорьев.

— Ну да, ну да, — рассеянно кивнул Кумарин, — слушайте, Андрей Евгеньевич, а ведь Макмерфи хитрый сукин сын. Он умный и опытный контрразведчик, не хуже нас с вами. Неужели за все это время он ни разу не пытался вас вербовать всерьез?

— Так он меня уже давно завербовал, вполне серьезно. Я за свое предательство деньги получаю. В бухгалтерии есть вся документация.

— Ну да, ну да. Я имею в виду другое. Вы общаетесь второй год, видитесь не реже раза в неделю. Та дешевая и бездарная "деза", которая идет к нему через вас, давно должна была насторожить Макмерфи. Как же вам удается лавировать, Андрей Евгеньевич?

— Вы сами понимаете, Всеволод Сергеевич, в разведке не бывает бескорыстной дружбы и без-; ответной любви, — Григорьев подмигнул и рассмеялся, — конечно, мне иногда приходится отвечать Биллу взаимностью и подкармливать его реальной информацией, чтобы не оголодал и не разочаровался во мне. На самом деле, я действительно давно завербован ЦРУ.

— Я могу это расценивать как чистосердечное признание? — обаятельно улыбнулся резидент.

— Нет, — вздохнул Григорьев, — как плохую шутку.

Зазвонил телефон. Резидент взял трубку, покосившись на Григорьева, подвинул ему несколько пластиковых папок, резко крутанулся в кресле и углубился в разговор.

В папках лежали вырезки из американских газет, подготовленные пару дней назад самим Григорьевым и снабженные пометками резидента. Обычно Андрей Евгеньевич просто забирал папки и уносил их к себе, но сейчас почему-то резидент не отпустил его. Казалось, он так увлекся телефонным разговором, что просто забыл о Григорьеве.

Хотелось пить. От собственной неудачной шутки все еще было солоно и сухо во рту, как будто он наелся соленой рыбы всухомятку. Хотелось не только пить, но даже и зубы почистить. "Кретин! — повторял про себя Григорьев, тревожно бегая глазами по радужным газетным строчкам.