Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Слова шли от сердца и, слушая их, каждый ду­мал о своем и все думали об одном, потому что здесь, на вокзале, совершалось событие, которое касалось всех, всей страны — люди шли на войну.

Геннадий Максимович Воробьев, открывавший митинг, дал слово Гоголеву.

Виктор Иванович пожелал всем счастливого пути, пере­дал наказ тех, кто пока остается,— гнать зарвавшегося вра­га прочь с нашей земли. От управления уезжало еще пять человек, кроме лейтенанта Дуденко, и Гоголев, назвав всех поименно, заканчивая свою маленькую речь, сказал:

— ... Мы в них уверены. Сегодня мы посылаем фронту самых молодых, самых умелых, все они — отличники боевой и политической подготовки, великолепно сдали нормы ПВХО и ГТО, имеют значки «Ворошиловский стрелок», отличные кавалеристы... До свиданья, дорогие товарищи, друзья, кол­леги. Счастливой дороги — удачных, победных боев вам!"

"Когда митинг кончился и старый станционный колокол медно и протяжно дал третий звонок, толпа устремилась к теплушкам. Полетели в воздух цветы, напутствия, последние пожелания...

Жунид, Вадим и Арсен уже попрощались с Семеном, который стоял в проеме открытой двери вагона и махал им фуражкой. Его провожали только друзья. Родных у него не было, девушки еще не завел.

Поезд медленно тронулся и, пока он выехал за пределы станции, толпа, постепенно редея и отставая, еще тянулась за ним, трепеща лесом поднятых рук, машущих вслед эше­лону.

—  Сколько еще будет таких прощаний,— грустно ска­зал Жунид и вздохнул.

—  Пойдем?

—  Пойдем.

Они пошли молча. И каждый в душе завидовал лейтенан­ту Семену Дуденко.

Только возле самого управления Дараев нарушил молча­ние:

—  Ты извини, Жунид, я не имел времени сказать тебе — прямо на вокзал прибежал...

—  О чем?

—  В театральной гримерной у Щеголевой я нашел кос­тюм, в который, по-моему, обряжался Гумжачев: халат, фес­ку, чувяки и кушак. Все это было в узле, в шкафу, за вся­ким барахлом...

—  Ты передал в техэкспертизу?

—  Конечно. В театре взял администратора и актера од­ного — там репетиция шла — в понятые. Изъял по форме, протокол составили...

—  В этом я не сомневался,— кивнул Шукаев.— Еще что у тебя? Как Итляшев и Юсуф?

—  Охотник узнал Рахмана, хотя и не сразу, Юсуф со­мневается. Бричка, говорит, быстро проехала.

—  Ты им фотографии показал?

-Да.

—  А как Умар Паритов?

—  Поговаривают в театре, что он неравнодушен был к Улите. Впрочем, вокруг нее многие увивались.

—  Хорошо. Ее допрос придется завтра вести тебе. Если успеешь, можно и сегодня. Хотя нет, дождись результатов экспертизы вещей из театра, покажи их сначала Нахову, а потом уже припрешь к стенке Улиту. Она клянется, что не знает Хапито... В общем, не мне тебя учить.

На город опустились лиловатые летние сумерки.