Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Сам же начальник угрозыска, обиженный и возмущенный недоверием, со дня на день дол­жен был получить из Москвы назначение в Гомель, о чем ему Уже сообщили, и уехать. Конопляное тоже знал об этом, задним числом жалел, что переборщил, понимая, как некста­ти теперь потерять опытного сотрудника, но поправлять было поздно, раз перевод Сергея Тимофеевича санкционировала Москва. Да и не до того было

Прежде чем над головой Виталия Николаевича разрази­лась гроза, вызванная его нерасторопностью, стараниями Гоголева и Леонтьева (последнему поручили следствие) кое-что все же предпринималось.

Гоголев сразу же после звонка Коноплянову директора Шахарской фабрики и управляющего Госбанком послал шиф­ровку о происшествии в краевое управление НКВД и в со­седние органы. Оперативные группы выехали на места: Бон-даренко — в Шахар, а две конные команды во главе с Ма-ремкуловым и Дуденко — по другим маршрутам, с учетом возможного пути следования кассира и охранника после по­лучения денег в Черкесске.

Поездка Сергея Тимофеевича в аул Халк и станицу Дже-гутинскую, где проживали Барсуков и Кумратов, дала очень мало. Выяснилось, что Кумратов после военной службы прочно обосновался в ауле Халк, выстроил небольшой домик, завел хозяйство.

Ни жена, ни мать его, объятые тревогой и беспокойст­вом, ничего не могли сказать о его местонахождении.

В станице Джегутинской, где родился и вырос Барсуков, Бондаренко через стансовет узнал о прошлом кассира. Не­которое время тот служил в белой армии в качестве казна­чея полка, причем в первом же бою перешел на сторону красных вместе с полковой кассой. Его зачислили в штаб дивизии на ту же должность. В Красной Армии служил до конца гражданской войны. Затем, демобилизовавшись, вернул­ся в станицу и пять лет работал счетоводом в Комитете вза­имопомощи, который сам же и создал. После смерти жены, оставив сына на попечение родной сестры, уехал в Шахар, на фабрику.

Никаких порочащих сведений.

Коноплянов рвал и метал: по его теории ни один быв­ший белогвардеец не мог быть порядочным человеком — это раз; честность и беспорочная служба обоих (о чем свидетель­ствовали показания директора фабрики и других лиц) нико­им образом не укладывались в версию Виталия Николаеви­ча, считавшего, что они-то и есть похитители,— это два.

Гоголев же и Леонтьев, чувствуя, что руководящие ука­зания Коноплянова нисколько не помогают раскрытию пре­ступления, старались поменьше попадаться ему на глаза и действовали на свой страх и риск.