Почти семейный детектив

Бурный поток стекал по щекам и впитывался в марлевую шапочку, навязанную вокруг головы. Под подбородком тут же стало мокро.

— Я вас не просила ко мне приезжать! — срывающимся голосом выкрикнула она. — Можно было не совершать подвигов за рулем. И тебя, Гарик, тут тоже никто не ждал. Кажется, я в бреду не повторяла имя «Павел»…

— Конечно, у тебя пустая голова, — безжалостно сообщил в ответ Галицкий. — Потому что умный, взрослый человек не может вляпаться во все неприятности, которые кладет ему под ноги судьба. Ладно, еды мы тебе принесем, а пока доверься докторам и прекрати истерику.

Слез Галицкий не терпел. Об этом он написал ей в одном из писем на самой заре их знакомства. С ним вообще получалось в аккурат, как в стихотворении Ахматовой. Галицкий «не любил, когда плачут дети, не любил чая с малиной и женской истерики», вот только Ганна не была его женой.

Она закусила губу и сосредоточилась на врачебных манипуляциях, которые доктор совершал с ее несчастной головой.

Минут через сорок она уже лежала без повязки, а с заменившей ее марлевой нашлепкой (Ганна постеснялась спросить, выбрили ли ей волосы на голове или нет, но страшно мучилась по данному вопросу), умытая и в меру довольная, насколько это позволяли обстоятельства, она уже ела в кровати и уплетала за обе щеки принесенные Галицким драники со сметаной."

"Он вернулся один, и отсутствие Гарика Ганну отчего-то обрадовало. Впервые в жизни ей было не по себе под его ласковым и внимательным взглядом. Доктор и медсестра ушли, сообщив, что рана на голове не внушает опасений, что Ганна отделалась легким сотрясением мозга, и что сегодня нужно полежать, а завтра ее уже отпустят «на поруки».

— У меня же завтра поезд, — воскликнула Ганна. — Мне завтра вечером надо в Москву.

— Нет, все-таки удар по голове не проходит без последствий, — Галицкий покачал головой. — Увезу я тебя в Москву, болезная. Я ж на машине. Доктор, ей точно нужно остаться здесь еще на одну ночь?

— Желательно, но если вы пообещаете, что дома она тут же ляжет в постель, то под вашу ответственность ее отпущу. Состояние Ганны Михайловны не внушает тревоги.

— Я не хочу туда, — Ганна вспомнила облезлый дом, во дворе которого ее ударили по голове, и поежилась. — Там такое место страшное. Настоящие задворки.

— Кто ж тебя на задворки отправлял? — Галицкий смотрел жалостливо и насмешливо одновременно. — Да и не собирается тебя больше в твой бомжатник никто отпускать. Сейчас съезжу, заберу твои вещи и заберу тебя в нормальную гостиницу. Номер люкс, слыхала о таких?

— Куда нам, мы же не олигархи, — проворчала Ганна, которая уже доела свой вкусный обед и чувствовала, что засыпает.

— Съездите по делам, — заметив ее состояние, сказал врач. — Пусть пациентка поспит.