Детектив для уютной осени

– Психушка по тебе тоскует, – буркнул он, но удалился. Затяжная возня с колготками, которые снять все никак не удавалось, привела к тому, что мой полетевший в тартарары мир наконец вернулся. Только вот не было в нем ничего хорошего. Я лежала запрокинув голову и разглядывала потолок.

– Добро пожаловать в новую жизнь. Никто не обещал, что она будет лучше старой.

Я села в ванне, умылась и тяжко вздохнула. Голова слегка кружилась, то ли от бессонной ночи, то ли от безрадостных мыслей. Надо отсюда выметаться. Придерживаясь за края ванны, я выбралась на кафельный пол и потянулась за старым халатом бывшей соседки. Он был велик мне на три размера, но показался родным и уютным. Затянув потуже пояс, я направилась в комнату. Берсеньев был в кухне, сновал возле плиты.

– Ты последний человек, которого я хотела бы видеть в своей квартире, – сообщила я, проходя мимо.

– Ничего, потерпишь, – отозвался он.

Забилась в угол дивана и закрыла глаза. Берсеньев материализовался рядом с кружкой горячего молока, сунул мне ее в руку и сказал:

– Не мог бы ты свалить отсюда? – вежливо спросила я.

– От того, что ты подхватишь воспаление легких, жизнь лучше не станет.

С этим не поспоришь. Перестав обращать на него внимание, я пила молоко, а он устроился в кресле и принялся насвистывать.

– Ты откуда взялся? – поставив пустую кружку на пол и сообразив, что уходить он не торопится, задала я вопрос.

– Домработница забыла мой костюм забрать из химчистки. Вот я и решил от безделья за ним съездить. Прекрасное субботнее утро, солнышко светит, настроение почему-то гнусное… Вдруг вижу, сидит в сугробе моя дуреха и сопли размазывает. Да еще блажит на всю улицу. Хорошо, что мимо ехал я, а не менты. Сидела бы сейчас в каталажке, вот папуле-то радость.

– Благодарствую, Сергей Львович, – низко поклонилась я. – Или как тебя там…

– Чего в сугробе-то сидела, юродивая? Не утерпела и к Стасу подалась? А он послал тебя подальше? Или все-таки ты его?

– Ну, для разнообразия можно и ему тебя послать.

Меня больше не трясло как в лихорадке, и мир вокруг выглядел привычным, но легче от этого не стало. Недавнее отупение сменила злость, хотелось разнести все вокруг, разбить, изуродовать, хохоча во все горло. Желательно, начав с себя. Но буйство Сергей Львович пресечет парой хороших затрещин.

– Иди сюда, – я приподнялась и ухватила Берсеньева за ремень брюк.

– Эй, полегче! – прикрикнул он. – Немытыми руками – и к самому святому.

– Я только что из ванной, и руки у меня чистые. Давай трахнемся.

– С чего вдруг? – хмыкнул он.

– Не пойдет, – покачал он головой. – Думаешь, я не понимаю, чего тебя так плющит? Стасик тебя отшил, так ты решила, чем хуже, тем лучше? Трахнешься со мной, и дороги назад уже не будет?

– Не твое собачье дело.