Дерзкие. Будешь моей

Куда бы он не ввязался, я в первую очередь боюсь за его жизнь.

— Я расскажу…Только обещай, что не станешь отговаривать?

— Я не…Я не могу такого обещать. Ты хоть понимаешь, о чём просишь?!

— А ты хоть понимаешь, как я рискую, посвящая тебя во всё это?

— Пока нет. Не понимаю. Потому что не знаю о чём речь, — признаюсь честно. — Но жду объяснений.

— Ведьма…После слияния холдингов основных держателей контрольного пакета акций будет пятеро. Слияние возможно только после заключения брачного договора. Это прямое условие. Руса я попробую убедить. Домбровский тем более втянется, когда все карты вскрою. Отец играет грязно. Он хочет слить их семью, выкупив акции у бабки Фила. В совокупности со мной, Русом и ей, он сможет лепить из новообразовавшейся компании, что хочет. Но он не в курсе, что я знаю правду.

Мне хоть и больно это слышать, но я должна разузнать всё до конца.

— И что решил ты?

— Я выкуплю оставшуюся долю, хочу разорить этого хуесоса, а потом отправлю на нары за махинации на рынке. У меня есть нужная информация. У меня есть нужные свидетели. У меня даже есть документы, свидетельствующие о том, что папаня перевёл замечательному Пашеньке миллион долларов с офшоров в замен на посягательства на твою честь.

— Что?! — смотрю на него в ужасе. — Что?! Глеб…Ты лжёшь!

— Ведьма, ты чего так дёрнулась? Я, блядь, правду тебе говорю. Гонишь или чё?!

— Сам ты гонишь! Я не верю! Не верю тебе!

— Блядь…На хуй мне врать? — выдаёт остервенело. — Я тебе всё привезу. Сама увидишь. Не беси лучше.

Надрывно дышу. Внутри всё грохочет, взрывается.

Если это ложь, то очень подлая, а если правда, то безумно гадкая!

Словно я — лишь разменная монета. Будто всё вокруг меня куплено. Лживая мерзкая игра!

Как же липко я себя ощущаю, словно меня какой-то грязью обмазали.

— Ведьма…Я понимаю, что ты чувствуешь…

— Нет, Глеб! Не понимаешь, не понимаешь! — выкрикиваю, сильнее поджимая колени к груди. — Я уже не могу жить в этом кошмаре. Не хочу! И видеть тебя не хочу! Я так устала! Я уже… — начинаю рыдать, закрывая лицо ладонями. — На грани…

Господи…Сколько всего во мне накопилось.

Сколько ещё боли нужно пережить?!

Он обнимает меня. Прижимает к себе. Стискивает плечи.

Будто обжигает собой. До боли. До умопомрачения. Так. Чертовски. Болит.

Физически — я на дне. А душа еле слышно Глеба касается. Эфемерно. Невесомо.

Почему мы не там, где всё это не важно? Где между нами нет ограничений. Запретов. Этой разрушающей боли???

— Я не вынесу, если ты на ней женишься, — не знаю слышит ли меня через мой затяжной надрывный плач, но он вздыхает и сильнее жмёт к себе.

Не знаю, чего стоит говорить это. Уже ничего не чувствую. Так много яда внутри.