Дерзкие. Будешь моей

Мне становится дурно от вида его раны.

— Целились, чтобы задеть или…? — спрашиваю, промакивая бинт.

— Не знаю. Увернулся. Был бы профи, завалил бы, наверное, — предполагает он, изъясняясь так просто, будто мы говорим об обыденных вещах. Как за кофе в магазин сходить… — Либо лох, либо спецом так вышло.

— Сейчас будет больно… — предупреждаю, испытывая при этом чувство вины перед ним.

— Да брось, ведьма… — говорит он, улыбаясь, но стоит мне коснуться, по глазам вижу, это реально больно. И вместе с тем, он помалкивает. Но я в нём и не сомневалась.

— Ты на каких-то веществах, верно? Твои зрачки… — спрашиваю с волнением на устах.

— Обычный обезбол… — ухмыляется, будто реально считает меня дурой.

Так я тебе и поверила, Глеб.

Смотрю на него с укором, но не спорю.

— Ладно, не совсем обычный… Чуть опиоидный… — улыбается, прошипев, когда я прикалываю марлевую повязку и начинаю бинтовать. — А ты не нежничаешь, да, родная?

Смотрю ему в глаза. Смотрю и злюсь.

«Родная»…

К чему всё это поведение? Эти провокационные фразы…

Скользящие, пьянящие, обнажающие взгляды, способные вытрясти из тебя всю душу…

Если он прозрел, то поздно. Я вдоволь настрадалась и не желаю повторения.

— Прекращай свои выходки. Что ты там хотел?

— Увезти тебя, ведьма. За тридевять земель. Подальше от себя и своих проблем, как ты и хотела… И если уж ребёнок от Паши, то могу привезти и его туда же. Дом вам подарю, будете жить счастливо, — добавляет он следом.

— Издеваешься, да?

— Естественно. А ты как думала? Что я отдам тебя и своего ребенка какому-то додику? Ты вообще нормальная?!

— Нет, ненормальная. Видимо, поэтому всё ещё говорю с тобой! — дёргаюсь, мечтая закончить весь этот фарс. Заканчиваю бинтовать, завязываю узелок и отворачиваюсь.

— Кать… Давай. Времени мало. Ехать далеко. А придется… И спасибо.

— Нет, не придется. Никуда я не поеду. Мы не вместе, а значит со мной ничего не случится. Всё. Закрыли тему. Теперь убирайся! — твержу ему, даже не глядя на него. Он всё ещё сидит позади, пока я пытаюсь убрать оставшийся бинт в упаковку, но руки дрожат так, что ни черта не выходит.

Чувствую его дыхание позади, а затем, в одну секунду и металл вокруг своей шеи. Не успеваю понять, как на мне смыкается та самая цепочка.

— Обронила у меня дома, — твердит он шёпотом, а я хмурюсь, ощущаю, что глаза начинают слезиться.

— Я не обронила, а вернула. Потому что…Потому что…Это сердце явно уже не принадлежит мне. Подари его Беате! Так будет проще всем! — выкрикиваю, чуть ли не срываясь на жалобный хрип.

— Кать… — его руки ложатся мне на плечи. — Я всё понимаю. Облажался. И мы ещё сто раз об этом поговорим, но сейчас. Позволь отвезти тебя в безопасное место, пока у нас есть время. Пойми, что ты должна временно исчезнуть.